сама немногим старше Тейлор. Сколько ей? Двадцать девять? К тому же ей нужно заботиться о собственных детях. Не говоря уже о парикмахерах, педикюре и шопинге. Едва ли от Виктора много помощи. Ему нравится играть с детьми, но воспитывать их? Вот уж нет.
— Через год она будет уже совершеннолетней.
— Она точно такая же, каким был я в ее возрасте. Ей хочется веселья. Если не сейчас, то когда?
— В ее возрасте ты учился на отлично. Ты был вежливым и любил родителей, что бы ты ни творил. Она забросила учебу. С ней невозможно договориться дома. Уж поверь мне на слово.
— Тейлор просто нужно немного времени. Девочка никак не может отойти после всей этой ерунды с Томом.
— Она рассказывала вам о Майке? — спросила мисс Перкинс.
— Кто такой Майк? — спросил Виктор, поглядывая на часы.
— Майк был одним из друзей Тейлор. Приятный парень. Но проблемный. Он умер на прошлой неделе.
— Умер? Из-за чего? — спросила Эмма.
— Судя по всему, передозировка наркотиками.
Эмма и Виктор переглянулись.
Это было уже куда серьезнее, чем прогулы в школе и подростковое буйство. Если ее друзья употребляют наркотики, то и Тейлор могла подсесть. Что объясняло бы резкое изменение характера, дурное настроение и плохую учебу.
— Ты об этом знала? — спросил Виктор у Эммы.
— Нет, конечно. Тебе же прекрасно известно, что она со мной не разговаривает. А ты знал?
— Нет, и я не знал.
Тело Виктора вдруг обмякло. Он наклонился вперед, уперев локти в колени. Беззаботный мальчишка исчез. Его место занял встревоженный отец.
Эмме и хотелось бы посочувствовать бывшему мужу, но она слишком злилась. Это он виноват, что Тейлор выросла неуправляемой.
— Мы не знаем наверняка, употребляет ли она, — заметил Виктор. — Не будем спешить с выводами. Пока что к Тейлор это не имеет никакого отношения.
— И что ты предлагаешь? Дождаться, когда она тоже умрет?
Виктор посмотрел Эмме в глаза:
— Ты ведь не серьезно? Понимаю, ты расстроена. И я тоже, но сейчас нет смысла грызть друг другу глотки. Надо действовать сообща.
Он был, безусловно, прав, а Эмма просто ляпнула сгоряча, не подумав. Она сделала глубокий вдох, открыла рот, чтобы ответить, и тут же стиснула зубы с такой силой, что заболела челюсть.
— Я поговорю с ней, — пообещал Виктор.
— И что ты собираешься ей сказать?
— Не знаю.
Он снял очки и медленными круговыми движениями протер их начисто подолом рубахи, как поступал всегда, прежде чем принять трудное решение.
Эмма вспомнила, как однажды, миллион лет назад, он сделал ей предложение. Тогда Виктор тоже снял очки и протер их подолом короткого белого халата, какие носили все студенты-медики. Когда-то он был молодым симпатичным парнем с черными буйными кудрями и смешливыми синими глазами. Мы оба учились на медицинском. Готовились бросить вызов всему миру. Считали себя непобедимыми. А теперь? Мы постарели, брак развалился, и мы почти потеряли своего единственного ребенка. Сердце свело от тоски по утраченному: юности, любви, браку.
— Хочешь, чтобы мы вместе с ней поговорили?
— Отличная идея, — поддержала мисс Перкинс. — Выступить единым фронтом.
Она считает, что Виктор не станет давить на Тейлор, но знает, что это сделаю я.
Бывшие супруги вышли вместе и остановились возле красной «хендэ» Эммы.
— Как насчет завтра? — спросила Эмма, открывая дверцу и бросая сумку поверх зеленой куртки, которую Тейлор забыла на пассажирском сиденье.
— Не завтра. В воскресенье? Я смогу приехать к девяти, пока она не проснулась и не убежала.
Эмма кивнула. Виктор собрался было уйти, но, сделав пару шагов, обернулся, сжав кулаки в карманах старых джинсов.
— Может, пропустим ее через тесты? — спросил он, не отрывая взгляда от грязных ботинок.
— И что это нам даст?
— По крайней мере, будет ясно, употребляет она или нет.
— Не будет. Мы даже не знаем, на что именно тестировать. Куча наркотиков не обнаруживается обычными анализами. К тому же часто случается перекрестная реактивность, и тест дает положительный результат, даже если человек чист. Например, тест на амфетамины может быть положительным после приема противоотечных. — Это была та область, которую она знала как свои пять пальцев, а Виктор так же глубоко разбирался в кардиологии. — Почему бы сначала не спросить у нее самой?
Он кивнул и пошел прочь.
Эмма завела двигатель и сидела, глядя, как скрываются из виду огни машины Виктора.
Он едет домой, к Эмбер и девочкам. Там его ждут ужин, компания и любовь. У них даже собаки есть. А я еду домой в пустоту. Если только Тейлор не дома. Тогда будет еще хуже. Совсем как в ту ночь, когда Виктор мне во всем сознался.
Это было давным-давно, но она до сих пор помнила каждый звук, каждый привкус, каждую тень.
ГЛАВА 10
Свет горел только в окне кухни, что показалось Эмме странным. В такой час Тейлор давно уже пора было спать, а Виктор вообще едва помнил, где находится кухня.
Неужели дочка заболела?
Она подъехала к дому и остановила машину. Слишком близко к «субару» Виктора, но Эмме было не до этого. Вместо девяти часов смены она отработала двенадцать. Внутри осталась только пустота.
Она дрожала от холода. Ненавижу кондиционеры. Наверное, их специально так настраивают, чтобы живые не расслаблялись, а мертвые не гнили. Ей не терпелось окунуться в горячую ванну, чтобы смыть грязь и страдания пациентов, которым она успела потерять счет с нынешнего утра. Точнее, уже со вчерашнего утра.
Она вошла на кухню.
Виктор читал за кухонным столом — совершенно пустым, если не считать букета роз и открытой бутылки красного вина. Розы придавали кухне вид одновременно торжественный и чуждый.
— Ты припозднилась, — заметил муж, разливая вино в бокалы на высоких ножках и передавая один из них Эмме.
Она попыталась припомнить повод. Годовщина свадьбы? День рождения? День матери?
Эмма подняла бокал и посмотрела, как свет с трудом пробивается сквозь темно-красную жидкость. Напоминает кровь. Она понюхала вино, потом чуть взболтала его и понюхала снова. Запах тоже был мрачноватым: легкая горечь вишни, лакрицы и, похоже, фиалок, насыщенный букет полевых цветов и спелых фруктов. Недешевый напиток.
Она сделала маленький глоток, и вино заструилось по языку, касаясь самых отдаленных вкусовых сосочков, едва не запевших от сочетания кислотности, танинов и цветочной горечи.
— Хорошее вино, — похвалила она и села, отбросив куртку на спинку стула.
Потом оглядела цветы: дюжина красных роз с гипсофилами и зеленью в единственной на весь дом вазе. Их красота никак не вязалась с обшарпанными шкафчиками и треснутой раковиной. Кухня
