поражала порядком. Все было убрано. Такого не случалось никогда: ни Эмма, ни Виктор не отличались любовью к уборке, а что касается Тейлор, то она и вовсе была воплощением хаоса.
Спортивная куртка после полуночи. Он выглядит усталым. Даже кудри будто бы распрямились. Покрасневшие синие глаза за стеклышками очков отказывались встречаться с ней взглядом. У Эммы екнуло сердце. Она открыла рот, чтобы задать вопрос.
Но промолчала.
Вместо этого она сделала еще глоток вина.
Виктор поставил бокал на стол, снял очки и принялся протирать их рубашкой, как делал всегда, когда хотел собраться с мыслями. Он дышал на стекла и тер их медленными круговыми движениями, не поднимая головы.
Дело не в Тейлор. Дело в чем-то другом, и очень скверном.
— Эмма, ты сама знаешь, как много для меня значишь…
Даже хуже, чем скверном. Эмма допила бокал и налила еще один. Взяла бутылку и посмотрела на этикетку. «Шато-Пави», Сент-Эмильон, урожай 1999-го. Хороший год. Даже отличный.
— …И Тейлор тоже.
Мозг обожгла мысль. Развод. Вот что происходит. А я даже не подозревала.
Она вспомнила последние несколько месяцев. Мужа часто не бывало дома. Она сама разрывалась между дежурствами в неотложке, домом и Тейлор. Они с Виктором впервые в этом году сидели вот так и пили вино. Что же до цветов…
— Красивые розы.
Он покраснел.
Эмма оглянулась на гостиную в поисках подсказок. Ничего. И тут она припомнила, что мельком видела коробки в машине мужа. Скорее еще вина.
— Я ухожу.
— Куда?
— Ухожу от тебя.
Эмма кивнула.
— Только не усложняй, — попросил Виктор.
— И куда же ты уходишь? — улыбнулась она.
— Куда? А причина тебя не интересует?
— Полагаю, ты нашел вариант получше.
— Я жду ребенка.
— Поздравляю! Заявка на Нобелевскую премию.
Виктор наконец посмотрел ей в глаза:
— Мне очень жаль, Эмма.
— Плохо. Должен бы радоваться.
— Мне жаль поступать так с тобой.
— А как насчет Тейлор?
— Тейлор мне тоже очень жаль!
— И мне жаль. Ты ведь заберешь ее.
— Заберу? Куда?
— С собой.
Потрясенное выражение лица Виктора ее позабавило. Почти позабавило.
— Я не могу взять ее с собой!
— Это почему же? Она такая же твоя дочь, как и тот ребенок, которого ты ждешь.
— Но…
— Что «но»?
— Ведь ты же ее мать!
— Ну, этого я не могла не заметить. А ты — ее отец.
— Она должна остаться с тобой.
— А у нее ты спросил?
— Нет.
— А стоило бы. Она бы выбрала тебя.
— Но ей всего восемь! Она сама не знает, что для нее лучше.
— Можно подумать, ты знаешь.
— Разве она тебе не нужна?
— Нет.
— Почему нет?
— Как и у тебя, у меня есть другие дела.
— Но она же твоя дочь!
— И твоя тоже, не забыл? — рассмеялась Эмма.
— Ты же пошутила, верно?
— Вовсе нет.
— Но я слишком занят! У меня работа, пациенты, и…
Эмма подождала, пока он закончит.
— …И Эмбер беременна!
Эмма припомнила Эмбер. Молодая, красивая девочка. Вечно хихикала. Несколько раз попадала на смены в неотложку, пока училась на медсестру, потом получила работу в кардиологии. Прочее — уже история. Эмма попыталась сдержать злость, но не сумела. Смешливая девочка Эмбер, на двенадцать лет моложе, увела Виктора и угробила мой брак.
— Вот заодно и потренируется ухаживать за детьми. Наша-то хотя бы к горшку приучена. А что касается занятости, то я работаю не меньше твоего. У меня тоже есть дежурства и пациенты. И заботиться о Тейлор у меня получается не лучше тебя. Я оставлю себе собак.
Виктор поджал губы.
— Послушай, Эмма, если ты таким образом хочешь мне отомстить…
— Папа, а куда мы едем? — спросила Тейлор.
Она стояла в дверях, сжимая под мышкой Дору, тряпичную куклу. За девочкой волочилось линялое розовое одеяло — она не расставалась с ним с тех пор, как научилась ходить. Глаза сверкали сквозь завесу кудрей, густых и темных, как у Виктора. Дочка взяла с собой самое необходимое и была готова немедленно пуститься в дорогу.
— В кроватку, милая. Сейчас мы едем в кроватку. — Виктор подхватил ребенка в охапку вместе с Дорой и одеялом и понес в детскую.
Эмма осталась одна в пустой кухне. Она сосредоточилась на вине, на его густом красном цвете в хрустальном бокале, насыщенном вкусе, гладкости ножки бокала. Она старалась не думать о чувстве опустошенности, не слушать бормотание Виктора, который читал Тейлор сказку на ночь, не вспоминать виноватого выражения его глаз.
Завтра.
Она держалась за мысль о завтрашнем дне с такой силой, будто пыталась зажать кровоточащую рану.
Сегодня она просто постарается выжить.
Девять лет прошло, а все еще больно.
Тейлор они рассказали только через неделю, вернувшись из последнего семейного отпуска. Разумеется, Виктор забрал собак, а Тейлор осталась с матерью. Просто замечательный вышел обмен. Эмма покачала головой и поехала в сторону дома. Через пару минут она передумала и, развернувшись на стоянке возле больницы, отправилась в «Яблоко».
ПАУК
Темнеет.
Вот он, вышел.
Я тенью следую за ним.
Направляется к стоянке. Ну и славно.
Чем дальше, тем лучше.
Я приближаюсь. Правая рука в кармане, ласкает рукоять ножа.
Нравится мне этот нож. И я ему нравлюсь.
Он уже у машины. Делаю шаг, чтобы схватить его.
Резкий свет. Машина. Останавливается рядом.
Открывается окошко.
Женщина.
Темноволосая, в белой куртке. Под ней — медицинская униформа. Она улыбается.
— Эмма! — восклицает он.
Женщина грозно смотрит на меня.
Один шаг, и я растворяюсь в темноте.
Ухожу.
Но я еще вернусь.
ГЛАВА 11
Компания еще не разошлась. Слегка выпив, все смеялись и болтали друг с другом в отдельном зале бара.
Амбер, чей синий свитер выгодно оттенял золотистый загар, что-то шептал на ушко Кайле. Джуди, все еще в униформе, смеялась над чем-то вместе с Джорджем, оливковая кожа которого делала его похожим на сатира. Келли болтала с Норой, новенькой младшей медсестрой, казавшейся немного не на месте по другую сторону от Дика.
Их приветственные возгласы согрели сердце Эммы. Хорошо было чувствовать, что где-то тебя ждут. Это были ее близкие — ближе, чем семья. С ними она чувствовала себя уютно.
Сэл сдвинулся, уступая ей место. Она села между ним и Келли.
— Рад, что ты смогла приехать, — сказал Дик, щедрой рукой наливая в бокал вино. — За хороших друзей!
Эмма подняла бокал и сделала глоток. Вино было хорошее, сухое, грубоватое, чуть терпкое, как свойственно кьянти. Она поблагодарила за теплый прием, но не могла не отметить, что Дик даже не спросил, будет ли она пить.
Мистер
