начинает свою речь.
Я даже не слушаю. Какой в этом смысл? Кто-нибудь обязательно подтолкнёт меня локтем, когда настанет моя очередь что-то сказать или сделать. Мои глаза стекленеют. Я представляю себя актрисой, хотя играю я никудышно, а это съёмочная площадка. Когда всё закончится, я смогу вернуться домой, туда, где моё место.
Прохладные пальцы Александра, обхватившие мои, вырывают меня из объятий. Мои глаза расширяются, и я автоматически тянусь, чтобы освободиться. Он сжимает меня крепче.
— Говори, — шипит он.
О. Мы уже дошли до этого момента? В Англии это происходит до “да”? Может, мне стоило почитать про свадебный этикет или что-то в этом роде. Возможно, я бы так и сделала, если бы меня предупредили заранее.
Священник читает мои обеты, и я повторяю их тихим голосом. Таким же деревянным, как скамейки, на которых сидят гости. Обручальное кольцо кажется странным — тяжелее, чем я ожидала. Хотя оно серебряное, с несколькими бриллиантами в оправе, я думаю, что это белое золото, может быть, платина. У меня не было помолвочного кольца, поэтому я не смогла привыкнуть носить что-то на пальце.
Александр отпускает мою руку и протягивает свою. Николас протягивает мне небольшую подушечку, на которой лежит толстая серебряная полоска.
Мои пальцы дрожат, когда я поднимаю его, и чуть не роняю. Я надеваю его на безымянный палец левой руки Александра, гадая, не думал ли он о постороннем предмете так же, как я.
— Объявляю вас мужем и женой, — говорит священник с лучезарной улыбкой. — Можете поцеловать невесту.
Александр поворачивается ко мне, и я поднимаю подбородок, готовясь к чему-то пренебрежительному, ради видимости. Вместо этого он обхватывает мое лицо большими руками, его большие пальцы наклоняют меня к его удовлетворению. Когда его губы прижимаются к моим, я замираю. Меня целовали всего дважды, оба раза в колледже, и, насколько я помню, это было мокро, неряшливо и не слишком приятно.
Но поцелуй Александра совсем не такой. Сначала он нежный, почти уговаривающий. Мои губы покалывают, словно я съела соус чили, и тепло разгорается в животе, распространяясь наружу, пока вся нижняя часть моего тела не начинает сиять. Его аромат окутывает меня, чистый и бодрящий, как весенний ливень. Я держу рот закрытым, пока его язык не скользит по моей нижней губе, и когда я приоткрываю губы под его, тепло внутри взрывается адским пламенем.
Мой живот сжимается, незнакомые ощущения нападают на меня слева и справа, каждое нервное окончание в моем теле пробуждается к жизни в тот же миг. Мне, может, и не нравится этот мужчина, но моему телу он точно нравится.
Он хватает меня за волосы и издаёт низкий горловой рык. О, Боже. Этот звук. Он такой… мужской. Такой властный. Бабочки порхают у меня в животе, их крылья хлопают, и во мне бурлит вихрь чувств.
Я теряюсь.
Дезориентирована.
Удивлена и шокирована инстинктивной реакцией.
Александр Де Виль — не бесчувственный робот; он страстный человек, в совершенстве овладевший искусством поцелуя.
Когда он отпускает меня, я дрогнула, хватаясь за его руку, чтобы не упасть. По толпе раздаются аплодисменты. Мои мысли рассеиваются, и я рискую взглянуть на своего новоиспеченного мужа. После такого поцелуя он наверняка будет так же растерян, как и я.
Он встречает мой ошеломленный взгляд пустым взглядом, и внутри меня что-то щёлкает. Он совершенно не впечатлен. Я словно манекен, судя по тому, как сильно на него повлиял мой поцелуй.
Беру свои слова обратно. Он хуже бесчувственного робота. Он мастер манипуляций.
— Закрой рот, Имоджен, — бормочет он, протягивая руку в ожидании, что я приму ее, как того требуют традиции. — Поцелуй ожидался, но, поскольку я больше не собираюсь целовать тебя так, нет смысла стоять здесь и надеяться на ещё один.
У меня отвисает челюсть, на этот раз от ярости, но все гневные слова, которые льются с моего языка, замирают, когда он хватает мою руку, кладет ее себе на предплечье и произносит чистым, четким голосом: — Иди, или я перекину тебя через плечо, вынесу отсюда и в придачу хорошенько тебя отшлепаю.
Он начинает идти быстрым шагом, и я у меня нет другого выбора, кроме как не отставать, особенно когда его рука сжимает мою ладонь, словно тиски.
— Ты не посмеешь.
Впервые я вижу, как Александр улыбается по-настоящему. И когда он это делает, он просто сияет.
— Испытай меня.
Глава 5
АЛЕКСАНДР
Какого черта ты натворил, чертов идиот?
Мне не нужно было целовать Имоджен. Никто этого от меня не ожидал. Чёрт возьми, на большинстве британских свадеб даже поцелуй в губы порой воспринимается прихожанами как нечто слишком, не говоря уже о том страстном поцелуе, который я подарил своей новой жене.
Я не собирался этого делать. Я планировал проигнорировать традиционное указание: — Теперь можешь поцеловать невесту. Проклинаю свои необдуманные действия. Если бы Имоджен не дерзила мне, не пахла так приятно и не выглядела как воплощение всех моих фантазий, я бы этого не сделал.
Поначалу я думал, что папа сделал правильный выбор, но для меня Имоджен — настоящая катастрофа. Она — сладкий яд на серебряном блюде.
Яд, который я не могу себе позволить попробовать.
Меня всего покалывает, словно я сунул палец в розетку. Не удивлюсь, если волосы встали дыбом. Если кто-то из гостей опустит глаза, он получит больше, чем ожидал.
По крайней мере, теперь всё сделано. Я выполнил свой долг — или, по крайней мере, половину. Вторую половину — отцовство — я выполнять не собираюсь. Я продолжу свой план по изоляции своей новой жены, сделаю её несчастной, и, если повезёт, до конца лета она вернется в Соединенные Штаты, готовясь к разводу.
Ряды машин выстроились у часовни, ожидая, когда мы и несколько сотен гостей вернёмся в Оукли. Я веду Имоджен к первой машине и жестом приглашаю её сесть, оставляя водителя закрывать дверь, пока я обхожу машину сзади и сажусь рядом со своей молодой женой.
Тишина между нами почти физическая, но если она думает, что меня это хоть немного беспокоит, то скоро поймёт, что я мастерски использую молчание как оружие. Я расцветаю в тишине, жажду её. Эту тактику я использую в бизнесе и… в других своих делах.
Отдадим должное Имоджен: она совсем не разговаривает по дороге от часовни до главного дома. К тому времени, как я выхожу из машины, она уже вышла и находится на полпути к главному входу, где собралась целая куча
