потому имею право быть секундантом.
Вельский взглянул на нее с не меньшим удивлением, чем Стужев, но возражать против такого секунданта не стал, хотя Даша больше всего боялась именно того, что сам он откажется.
Стужев расхохотался.
— Ну, такой дуэли у меня еще не было, — сказал он, вытерев слезу, выступившую на единственном глазу. — Что ж, я обещал вас познакомить с Быстрицким, вот и повод. По окончании бала подойдите к нему и договоритесь об условиях. Он будет моим секундантом. А вам я желаю прекрасного вечера.
— Я бы настаивал… прямо сейчас… — проговорил молодой человек неуверенно.
— Заступники с вами, — усмехнулся Стужев. — Рождество Михаила только завтра. Если так торопитесь умереть, так подите лучше и повесьтесь, чем портить людям праздник.
С этими словами он подозвал лакея, разносившего шампанское, взял бокал и сделал шутливый жест, будто чокается с Вельским, а затем грациозно повернулся и исчез в толпе.
— Я хочу вас поблагодарить, — сказал Даше Вельский. — Дело в том, что я приехал в Маринбург третьего дня и никого здесь не знаю. Боюсь, нескоро я нашел бы секунданта, если бы не вы. Простите, как ваше имя?
— Варвара Ухтомская, — сказала Даша, решив, что нужно придерживаться легенды до конца. — Однако на что же вы рассчитывали, когда вызывали его? Вы ведь сделали это нарочно, верно?
— А от вас ничего не скроешь. — Молодой человек вздохнул. — Действительно, кодекс обязывает меня рассказать вам как секунданту все. Я действительно хотел вызвать этого человека, потому что больше всего на свете желаю его смерти.
— Неужто? Расскажите почему.
— Пойдемте, — проговорил Вельский смущенно. — Мне не хочется объясняться здесь. Такое ощущение, что весь зал смотрит.
Даша последовала за ним в одну из гостиных с мягкими диванчиками, на которых расположилась компания пожилых дам в бархатных платьях, о чем-то увлеченно шушукавшихся. Те тут же замолчали, и одна из них взглянула на молодых людей неодобрительно. Видимо, решила, что те явились сюда ради романтического уединения.
Вельский отвел ее чуть в сторону, к тяжелой гардине вишневого цвета, и заговорил быстро, с волнением в голосе:
— Видите ли, этим летом я гостил в имении своих родственников, под Сорвиполем. И там я влюбился в девушку, их соседку. Очень красивую, очень грустную, очень хрупкую. Мы много гуляли вместе по темным аллеям ее усадьбы, разговаривали обо всем на свете: о природе, о новых романах, о чародействе, об освобождении крестьян, — и на всё наши с ней взгляды сходились. Это было удивительно, поэтично, но отчего-то мне виделось в ней что-то… какой-то незаметный изъян. Мне всегда казалось, что она совершенно неземное существо, что ее в любой момент может унести ветром. Н-да… и однажды это случилось.
— Что же?
— Да просто явился этот господин… Стужев. За считаные дни он обольстил ее до того, что она и думать забыла обо мне, хотя я собирался делать предложение, о чем даже с ней уже условился… Но она… ее было совсем не узнать. Возможно, это было чародейство… не знаю. Так или иначе, она бежала вместе с ним… потом он ее бросил… я искал ее, надеялся… но в итоге узнал, что она умерла…
— Мне очень жаль… — только и смогла выговорить Даша. Она почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Ей хотелось хоть что-то сделать для этого человека, она словно увидела в нем нового Борю…
— Вы так добры… — проговорил он, перебарывая ком в горле. — Наверное, это даже хорошо, что секундантом стали именно вы. Мужчине мне еще тяжелее было бы всё это рассказать.
— Вы убьете его, — сказала Даша, неожиданно для себя накрыв своими пальцами ладонь Вельского. — Обязательно убьете, и я помогу вам в этом… насколько это возможно, оставаясь в рамках чести. Впрочем, прошу иметь в виду, что должность секунданта обязывает меня быть беспристрастной и пресекать любые нарушения кодекса, даже с вашей стороны.
— Разумеется. — Он с серьезным видом кивнул. — У меня и в мыслях не было нарушать кодекс. Я просто хочу его убить — в полном соответствии с законами чести. Как оскорбленная сторона я выбираю дуэль на пистолетах. Дистанция как можно меньше. Время — послезавтра с утра. Место — какое вы с другим секундантом выберете. Вот и все.
Даша тоже кивнула в ответ.
Ей вдруг подумалось, что миссия ее оказалась под большим вопросом. Если Вельский убьет Стужева, а настроен он, кажется, серьезно, то как же быть ей самой?
Впрочем, она успокоила себя тем, что отмщение в таком случае все равно свершится. Не все ли равно, за какой именно из своих грехов господин Стужев расплатится жизнью?
Ее собственная честь тоже восстановится, к тому же Даша будет лично присутствовать при наказании негодяя. Что до ее имения… здесь надо проконсультироваться с кодексом. А может быть, и с кем-то, кто знает дуэльные законы получше ее.
В любом случае отступать было поздно, да Даша отступать и не собиралась.
Быстрицкого она встретила в вестибюле, застав его за тем, что он поправлял перед зеркалом яркий галстук. При виде подошедшей к нему девицы он галантно улыбнулся. Даша же, оказавшись рядом, немного смутилась.
О самом известном поэте империи она, конечно, не раз слышала даже в своей глуши. И поэмы его тоже читала. Больше всего ей понравился «Гомерштадтский редут», эпическая батальная поэма, посвященная событиям последней войны. Почему-то под впечатлением от этих яростных стихов она представляла себе Быстрицкого закаленным в сражениях ветераном, а он оказался жизнерадостным щеголем, да еще и штатским.
Ей было неловко говорить с ним, она боялась, что знаменитый «трубадур севера», как называли его в заграничной прессе, примет ее за какую-нибудь обычную поклонницу и не воспримет дело всерьез. Ей же нужно было, чтобы секундант противоположной стороны оказывал содействие, а не зубоскалил.
— О прекрасная амазонка! — проговорил поэт, отвесив поклон. — Я уже наслышан о вас, наслышан.
— Мне нужно переговорить с вами о важном деле, — ответила Даша, поморщившись. — Извольте быть несколько серьезнее.
— Что ж, я к вашим услугам. — Поэт кивнул, и лицо его в самом деле изменило выражение. Хотя лукавые искорки в глазах никуда не делись.
Даша передала ему условия, предложенные Вельским. Услышав их, поэт помрачнел.
— Вы знаете, — проговорил он, — мне здесь нравится только одно — что он назначил не на завтра, а на послезавтра. Это значит, что у нас с вами будет возможность поспособствовать их примирению.
— Простите, но мне кажется примирение здесь неуместным, — ответила Даша.
Быстрицкий смерил ее озадаченным взглядом.
— Но, насколько мне известно, — проговорил он, — вся ссора только оттого и произошла, что господин штаб-ротмистр ненароком толкнул даму…
