— Нет, милорд, она не такая.
Хоук нагнулся, поднял блестящий камешек, которым Криста любовалась несколько минут назад, и, размахнувшись, пустил его по воде так, что тот подпрыгнул пять раз, пока не скрылся из виду.
— Какая же она?
Жест мальчугана и вопрос мужчины.
— Она… заботится о своих людях, как я уже сказала. Хочет мира между норвежцами и саксонцами. Она будет скучать по родному дому, но постарается найти новый здесь.
Она рассуждает разумно, подумал Хоук. Вот и еще одна женщина, которая станет скучать по родному дому. Он внимательно посмотрел на девушку, общества которой не намеревался искать, имени которой намеренно не спрашивал. Девушку с зелеными глазами и веснушками на переносице. Она по-своему красива, не той ошеломительной красотой, какой обладала его сестра Кимбра, чье присутствие приводило мужчин в оцепенение, но все равно хороша. Особенно когда улыбается… или задумывается… или просто смотрит на него так, как сейчас.
Хоук взглянул на собственную руку, которая потянулась к щеке девушки, и не мог понять, как это у него вышло.
Криста сглотнула и попятилась.
— Милорд…
— Ка-а-аррр!
Черные крылья прошелестели над ними. Хоук поднял голову и проследил полет ворона. Обернулся и увидел целую стаю птиц, усаживавшихся на прибрежное дерево. Черные тени среди зеленых ветвей.
— Ка-а-аррр!
Неужели в Хоукфортс всегда было так много этих птиц? Он не помнил, да и никогда о них не думал. Птицы прилетали и улетали.
Зеленоглазая девушка отнеслась к этому иначе. Сначала выглядела удивленной, потом рассерженной. Может, она не любит воронов?
— Мне надо идти, господин…
Это было сказано уже на ходу, потому что она успела пройти половину расстояния до деревьев. Хоук едва не двинулся с места, чтобы остановить ее, но удержался. Служанка его невесты? Глупость невообразимая!
Он еще немного побыл на берегу, пока нетерпеливое чувство долга не отправило его туда, куда он намеревался идти. Ворота Хоукфорта были открытыми. За пределами этих ворот раскинулся городок, а за ним — другие стены и другие ворота, хорошо охраняемые людьми Хоука. Городок, со всех сторон обнесенный стенами, был богатый и процветающий. Скоро, быть может, уже на будущий год, Хоуку предстоит начать строительство нового кольца стен, чтобы расширить пределы своих владений. Множество купцов приезжают сюда в поисках защиты, они богатеют под прикрытием его меча. Жили здесь и ученые, потому что Альфред ввел это в обыкновение, а Хоук с радостью ему последовал. Приезжали люди, на удивление хорошо разбирающиеся в книгах. Они рассказывали о делах давно минувших так, словно события происходили вчера. Хоук мог похвалиться лучшими кузнецами во всем Эссексе, если не за его границами. То же можно сказать о кожевниках, плотниках и прочих ремесленниках. Были и монахи, которые разрисовывали манускрипты в основанном Хоуком аббатстве, аптекари, способные лечить болезни людей, а еще люди, умеющие творить чудеса, дотоле в этих краях невиданные. Именно они подали мысль провести каналы, благодаря которым хлеба зеленели даже в засушливые годы.
Город являл собой нечто шумное и беспорядочное, но Хоук гордился им так сильно, как и не ожидал в своей жизни, казалось бы, предназначенной на заклание только крови и поту — не более. Благодаря заслугам Альфреда появилась надежда на лучшее, и Хоук был твердо намерен защищать это лучшее по всему побережью. Он двигался сквозь толпу людей спокойно и беспрепятственно. Он был одет в довольно поношенный простой плащ из коричневой шерсти без всяких узоров. Только меч сбоку на поясе намекал на его высокое положение, — меч и почтение, оказываемое лорду людьми. Перед ним снимали шляпы, ему приветливо улыбались, а какая-то старушка сунула в руку теплую булочку с изюмом. Хоук этому обрадовался, так как вышел из дома, не нарушив свой ночной пост. Он шел и жевал булочку.
Медленно двигаясь между рядов лавок и прилавков, он порой останавливался перемолвиться словом то с купцом, то с крестьянином. Было время, когда Хоук знал по именам всех обитателей Хоукфорта. Но город сильно вырос — теперь каждого не запомнишь.
Мужчина по имени Тоби, обняв за плечи своего рослого и крепкого сына, объявил, что юноша нынче начинает свое обучение ремеслу колесника. Лорд взъерошил парню волосы и выразил свои поздравления, чему шумно обрадовались не только отец с сыном, но и сторонние наблюдатели.
Хоук миновал таверну, давно облюбованную капитанами кораблей и матросами. Столы на козлах были уже выставлены наружу, и несколько завсегдатаев наслаждались утренней выпивкой. Хоук получил приглашение присоединиться, но добродушно отклонил его. Он поднимался по склону холма к крепости, когда уловил краем глаза какое-то движение. Невольно схватившись за рукоять меча, лорд остановился.
Торголд фыркнул. Выбрался из укромного местечка под каменной аркой, перекрывавшей часть прохода и улыбнулся:
— Не беспокойтесь, господин, это всего лишь старый Торголд. Доброе утро вам.
— И тебе тоже, — отозвался Хоук; он чувствовал себя глупо из-за того, что поспешил схватиться за меч, но это было вовсе не так глупо, как давешнее желание дотронуться до зеленоглазой девушки. Это ощущение вынудило его говорить строже, нежели он сделал бы при иных обстоятельствах. — Что ты тут делаешь?
— Даю отдых своим косточкам, милорд. Мы проделали долгий путь.
— Должно быть, это и задерживает вашу госпожу, — ответил все еще раздраженный Хоук.
Странный парень — бородатый и сутулый, широкогрудый и кривоногий.
— Вы нетерпеливы? Так и должно быть. Она чудесная девочка.
— Девочка? Ты с ней в панибратских отношениях?
— Можно и так сказать. Знаю ее с того самого дня, как она родилась.
Сегодня он просто обречен делать глупости. Можно добавить и еще одну.
— Расскажи мне о ней. Торголд осклабился.
— Вам так хочется про нес узнать?
— Нет, просто любопытно.
Торголд выпятил губы и глубокомысленно кивнул:
— Ах, любопытно, тогда все понятно. Из любопытства некоторые мужчины готовы объехать весь свет. А может, они хотели удрать от своих женщин? Они, то есть женщины, могут быть очень беспокойными, как ни печально. Бывает, начнут болтать об одном и том же, хоть беги. А голоса при этом… не хочу сказать — как у ворон, чтобы себе не нажить неприятностей. Но они готовы твердить свое до хрипоты, если вобьют что-нибудь себе в голову. Понимаете, о чем я?
Хоук вспомнил о Доре и ответил со вздохом:
— Полагаю, что да.
— Но есть среди них и другие. Ласковые, как весенний дождь, сильные, как вода, бегущая по камням. Такая вода, бывает, уносит камень, да-да, уносит, но как бы с нежностью. Камень и не замечает, что с ним случилось. Не думает об этом.
