его менее прекрасным. Напротив, он казался особенным, исходя от того, кто так страдал.
— Почему не попросить три и пожелать еще, не знаю, чего-то важного? — Важнее сладостей? — Например, красивое платье, — возразил он восхищенно. — Или кота. — В смысле кота? — сказал он, умирая со смеху. — Я не спрашивала, но не думаю, что Бреннан позволил бы нам держать его в хижине.
Элиан толкнул меня локтем. — Спроси его. Может, нам и не понадобится гребень в конце концов. — Возможно.
Я улыбнулась. Он улыбнулся. Мы молчали, считая секунды между волнами.
— Лира, — сказал он мне. — Да? — Если бы я нашел гребень, я бы тоже попросил два желания. Я бы пожелал, чтобы ты никогда здесь не оказалась.
Что-то надломилось внутри меня, тончайшая и хрупкая нить, которую я постаралась восстановить как можно скорее, нитка за ниткой, волокно за волокном, пока шрам не стал прочным и я не смогла снова заговорить.
— Спасибо, — сказала я ему.
Мы вернулись в Орден прежде, чем нас хватились.
Мы больше не говорили о гребне Ламии.
Вскоре зимние празднества Львов завладели нашим вниманием настолько, что та ночная вылазка отошла на второй план, обреченная стать смутным воспоминанием, наполовину сном, наполовину реальностью.
Остров Воронов перенял некоторые праздники Львов, ведь знать их обычаи и традиции так, словно мы прожили их сами, было работой каждого, и февраль принес с собой один из наших любимых.
Праздники отсайла. На запретном языке магии отсайла буквально означало «месяц волков». Изначально они проводились в честь Волков, но Львы присвоили их много лет назад, чтобы сакрализировать и превратить в нечто более элегантное и достойное.
Именно эти праздники мы и отмечали: банкеты, танцы, кукольные представления… и свободное время — редкое благо в Ордене.
В ту ночь мы все отправились развлекаться. Даже Бреннан дал нам разрешение.
Был небольшой кукольный спектакль, представление с настоящими актерами и актрисами, уличные танцы и жонглирование огнем. Был ларек с карамельными яблоками для инструкторов, где мы не могли ничего купить, потому что нам не разрешалось иметь деньги, и несколько балаганов, где можно было проверить меткость или выставить свои навыки на суд зрителей в обмен на аплодисменты или свист.
Я какое-то время гуляла с Элианом и Леоном между прилавками, пока первого не позвал кто-то из его друзей — он был популярным парнем, — а второй, пожалуй, слишком увлекся одной из игр. Оставшись одна, я отошла к фонтану на площади, откуда открывался прекрасный вид на палатки, где некоторые демонстрировали свои таланты.
— Наслаждаешься ярмаркой?
Голос Алекса заставил меня вздрогнуть, когда раздался прямо над ухом. Меня немного удивило, что он смог застать меня врасплох; всегда такой резкий и порывистый. Иногда я забывала, что нас всех обучали одним и тем же искусствам, и, хотя его истинная натура была шумной, он мог быть незаметным; куда более незаметным, как он только что доказал.
Я заметила, что его руки не пусты. В одной он держал карамельное яблоко.
— Где ты это взял?
Он поднял яблоко, словно сам не осознавал, что держит его, до этого момента. — В ларьке, — ответил он решительно. Потом улыбнулся: широкой, доброй улыбкой, которую я видела нечасто. — Я принес его, чтобы поделиться с тобой.
У меня вырвался смешок. — Почему?
Он удивился. — В смысле «почему»? — Он протянул мне палочку, чтобы я взяла. — Потому что знаю, что ты любишь сладости и что ты давно их не пробовала.
Это была правда. Во время болезни Лиры я мечтала только о сладком, а потом, какое-то время, мне всё еще приходилось сдерживать себя; мой организм, всё еще слабый после лишений, не принимал определенную пищу.
— Да, я люблю их, — пробормотала я, внезапно занервничав. Прогулка, которую мы совершили всего несколько дней назад, когда я начинала поправляться, всплыла в памяти. То ощущение, то подозрение, которое я затолкала вглубь сознания, просочилось сквозь щель. — Ты что, угрожал кому-то, чтобы его достать?
Он издал очень тихий смешок, от которого волоски у меня на затылке встали дыбом. — У меня свои методы. — Какие методы, Алекс? Я каждый день вижу твой угол в хижине, и он такой же убогий, как и мой.
Он вскинул бровь и открыл рот, чтобы что-то сказать, но, казалось, передумал. Покачал головой и снова показал мне яблоко. Потом я забыла об этом. Забыла о замешательстве. В тот момент я не умела читать знаки.
— Ты хочешь его или нет?
Я взяла деревянную палочку, не особо раздумывая. Почувствовала тепло его пальцев, лишь легкое касание к коже. Откусила кусочек, разбив карамель с приятным хрустом.
— Это лучшее, что я когда-либо ела, — пробормотала я с набитым ртом.
Алекс снова рассмеялся тем смехом, к которому я не привыкла, смехом, который зажег что-то внутри меня. Было приятно слышать, как он смеется.
— Лучшее? — Миндаль, который принес мне Леон в тот раз, мог бы поспорить с этим яблоком; но да, лучшее.
Я вернула его ему, чтобы он тоже мог поесть.
— Хочешь прогуляться? — Куда ты хочешь пойти? — ответила я, удивляясь всё больше. — Никуда. Просто хочу погулять с тобой.
Вероятность того, что Алекс интересуется мной не только как напарницей, становилась всё реальнее, и при мысли об этом я чувствовала пронзительную панику, которая время от времени, когда я чувствовала себя смелее, превращалась в теплое чувство.
— Конечно, идем.
Мы пошли куда глаза глядят, пока я гадала, как, черт возьми, он раздобыл яблоко, и наслаждалась каждым кусочком. Мы оказались у главного святилища, башни рядом с небольшим зеленым уголком, где проводили некоторые свободные вечера.
Оттуда огни ярмарки были яркими точками в темноте, а приглушенный гул толпы — лишь эхом сна. Мы поднялись по небольшому склону до последней линии деревьев этого зеленого уголка. Я прислонилась спиной к одному из стволов, а он встал напротив меня.
— Напомни мне, когда мы в последний раз это делали, — попросил он низким, бархатистым голосом. — Что «это»? — засмеялась я. — Яблоко, прогулка или разговор?
— Это было давно, правда? — Он улыбнулся. — Скорее, этого не было. Думаю, мы не делали этого… никогда, — ответила я.
Алекс покачал головой и облизнул нижнюю губу, словно не мог поверить; словно не до конца верил. Даже тогда я не сумела истолковать это недоумение так, как должна была.
— Почему? — Он потер затылок. — Не могу объяснить.
Я тоже засмеялась. — Ну… вот это не помогает. — Я протянула руку и сделала шаг к нему, чтобы коснуться морщинки между его бровей. В тот момент, однако, от хмурого взгляда не осталось и следа.
— Жаль, — согласился он. — Ты невероятно интересный человек,
