проглядывавшем сквозь ветви. — Это мой долг. Наш долг.
— А если бы не был? — Голос у меня дрогнул. — Что, если бы мы решили уйти?
Алекс приподнялся. Я тоже немного отстранилась. — Куда? Куда мы пойдем, Лира? Там для нас ничего нет. По крайней мере, ничего хорошего.
— Там будет это. — Я положила руку ему на грудь. — Будем мы. Нам больше ничего не нужно.
Алекс упомянул нашу проклятую кровь. Говорил об Аде, о грехе, об огне и виселице. Я пообещала ему, что никто не узнает. Как они узнают, если мы будем осторожны, если используем магию для трансформации всего один раз?
— Пожалуйста, — взмолилась я, когда у него закончились аргументы. — Я не хочу говорить тебе «прощай». — Я тоже, — признался он. — Тогда давай уйдем.
В тот день, среди теней и света леса, Алекс взял меня за руку. Переплел свои пальцы с моими и поцеловал меня в губы, когда пообещал, что уйдет со мной.
В последнем поцелуе он произнес мое настоящее имя мне в губы: Одетт.
Я произнесла его: Оливер.
Мне стоило труда убедить его, что мы должны предупредить Леона. Это правда, что смерть Элиана отдалила его, но я не думала, что это было что-то личное. Он был далек не только от нас, но и от всего мира.
Мы ждали несколько дней, собирая припасы для путешествия и смелость, чтобы его начать, и за несколько часов до ухода, когда Алекса вызвали на испытание вместе с остальными отсеянными из проекта, я поговорила с нашим другом.
Я взяла его за руки, говорила об Элиане, о том, как сильно любила его, как сильно он любил нас, и уверяла, что мы не должны прощаться ни с кем больше, если не хотим этого; не так, не несправедливо, жестоко и безвременно.
Но Леон не искал оправданий дрожащим голосом, как Алекс. В нем говорила не боль, а гнев, и теперь я знаю, что еще и страх.
— Я никому не скажу, — пообещал он, выпуская мои руки. Пространство между нами ощущалось как холодная пустота. — Но ты совершаешь ошибку, которая обречет тебя на вечные муки.
— Как существование может быть грехом? Какое зло мы кому причинили? — Мы существуем, чтобы просить прощения. Наша жизнь — это отсрочка, чтобы творить Добро перед смертью.
— Я отказываюсь думать, что это всё, ради чего мы здесь, — сказала я ему с болью. — Отказываюсь думать, что Элиан сейчас в Аду за то, что не смог послужить Ордену, прежде чем его убили.
Леон сжал челюсти, но покачал головой, и в этот момент я поняла, что мне его не переубедить. — Делайте что хотите, но я в этом не участвую.
Мне было больно терять его, больно знать, что мы больше не встретимся; но я решила беречь любой лучик света, любую маленькую надежду.
Я собиралась уйти с Алексом, или, по крайней мере, так я думала.
Я ждала с сумкой, которую мы собрали, с едой и одеялами, целую вечность, как мне показалось. Думаю, я ни разу не допустила мысли, что он мог меня бросить. Я боялась за него. Боялась, что на том испытании случилось что-то плохое.
Я вернулась в хижину несколько часов спустя, спрятала сумку под кровать и не проронила ни слова.
Леон притворился спящим. Он не осмелился спросить, что произошло. Или, может быть, не захотел.
Алекс не появился утром. Я не видела его ни за завтраком, ни на занятиях. Остальных я тоже не видела и в итоге пошла искать Бреннана. Я думала, что сойду с ума, но он подтвердил:
— Вчера вечером их переназначили на новую миссию. Они уже получили новые имена и уезжают сегодня днем. Можешь попрощаться, если хочешь, — добавил он.
Думаю, это было проявлением доброты.
Я не помню точного момента, когда поняла, что произошло. Я пошла на площадь, подошла к воротам цитадели, которые должны были открыться, чтобы выпустить этих Воронов.
Новые лица, чужие лица, которых я никогда не видела. Это были мои товарищи, и среди них была моя любовь.
Я видела объятия. Ни единой слезы. Почему они должны плакать, если все они исполняют свое предназначение? Я узнала некоторых по товарищам, которые подошли попрощаться.
Ко мне никто не подошел.
— Он сделал тебе одолжение, Лира. — Леон подошел сзади. — Он спас тебя.
Я так и не узнала, что произошло на том испытании, и какое имя ему дали.
Я много думала об этом, особенно в самые грустные, холодные и одинокие ночи. Придумывала оправдания, придумывала объяснения, но ни одно из них не было достаточно хорошим.
Может быть, он представил себе эту жизнь в изгнании со мной, и она ему не понравилась. Может быть, он испугался огня и забвения.
Возможно, миссия, на которую его отправили, сулила ему жизнь настолько полную, что потерять меня оказалось легко.
Я не пролила по нему ни слезинки.
В тот день я потеряла почти всё. Мне оставалось лишь пойти ко дну, сбежать в одиночку или уцепиться за единственное, что было неизменным, сколько я себя помнила.
Я выбрала стать лучшей. Я выбрала Орден превыше всего.
И когда уходил Леон, тоже не было обещаний, которые мы не смогли бы сдержать. Он попрощался со мной с лицом друга, которого я любила все эти годы, ведь выбрали его.
Бреннан был горд.
Однако гордость не скрыла его жестокости: — Мертвец, отброс и избранный, — сказал он нам, когда мы получили известие. — Моя репутация теперь зависит от тебя, Лира. Не разочаруй меня.
Я не разочаровала.
Я прошла последнее испытание, в котором доказала, что для меня не существует ничего за пределами Ордена: ни моих чувств, ни моих потребностей, ни моей собственной жизни.
Парадоксально, но то, что показало миру, что я — идеальная Лира, а значит, та, кому меньше всего нужно скрывать собственную личность, также открыло мне грань меня самой, о которой я и не подозревала.
Потом настала ночь, когда Лира должна была умереть, и я стала ею, веря, что так будет всегда, и что мое настоящее имя умрет в том темном углу, где живут лишь сны, способные нас погубить; проклятые сны.
Полагаю, я ошибалась, потому что несколько месяцев спустя парень, утверждавший, что видит в моих глазах магию лесов Эреи, произнес мое имя вслух.
И я больше не хочу, чтобы его губы называли меня как-то иначе.
