живой. На его поверхности блестела тонкая плёнка — защитная слизь, которую ризоиды выделяют при контакте с чужеродной средой.
Мох победил.
— Мох не пускает, — сказал Горт. — Ну и правильно, зачем ему плесень-то?
— Именно. Мох вырабатывает свой яд против грибков — тот самый, который останавливает кровь и обеззараживает рану. Но это значит одну важную вещь.
Я достал одиннадцатый черепок.
— Мох и плесень нельзя применять одновременно. Мох убьёт плесень, и лекарство не подействует. Плесень подавит мох, и рана продолжит кровоточить. Они враги.
— И чё тогда?
— По очереди. Сначала плесень, чтобы убить заразу. Потом, когда инфекция отступит — мох, чтобы залатать дыры. Как на войне: сперва лучники бьют на расстоянии, потом копейщики добивают тех, кто остался.
Горт медленно записывал. Губы шевелились, проговаривая каждое слово.
— Так работает? — спросил он, не поднимая головы. — Ну, от Мора-то?
Я сел на табурет. Посмотрел на стол: три черепка, три результата, три ответа. Жир — среда для роста. Мясо — подтверждение эффекта. Мох — ограничение.
— На мясе работает. На человеке — не знаю. Между этими двумя словами, Горт, может лежать целая жизнь. И не одна.
Мальчишка поднял глаза.
— Но ты ж найдёшь способ. Ты ж Лекарь.
— Я найду способ попробовать. А дальше либо повезёт, либо нет.
Он хмыкнул, убрал кору за пазуху. За последние недели привык к тому, что я не обещаю чудес — ценное качество для ученика.
Я вернулся к опытному черепку с жиром, колония покрывала его ровным слоем. Под ней, в углублениях обожжённой глины, скопилась жидкость — мутноватая, желтовато-серая, с тонким грибным запахом. Бульон. Сырой фильтрат, который грибок выделил в среду за четыре дня роста.
Я взял чистую склянку — самую маленькую из тех, что остались от Наро, размером с два моих пальца. Тонким краем ножа отделил край колонии от черепка, наклонил. Жидкость стекала медленно, по капле. Скребок, наклон, ещё капля. Ещё.
На дне склянки набралось меньше чайной ложки.
— И это всё? — Горт вытянул шею.
— Это начало. Концентрация неизвестна, чистота нулевая, дозировка — пальцем в небо. Но это первый бульон, в котором есть то вещество, которое не дало мясу сгнить.
Я закрыл склянку пробкой из скрученной ткани. Поставил на полку отдельно от остальных. Рядом положил черепок с пометкой: «Бульон № 1. День 4. Среда — жир. Объём 5 мл».
Дальше — второй эксперимент. Я разрезал свежий кусок оленины, который Горт принёс вчера из общего запаса, на два равных куска. На первый капнул бульон — одну каплю, не больше. Второй оставил чистым. Оба накрыл мисками.
— Три дня, — сказал я. — Не трогать.
— Знаю, знаю, — Горт поднял ладони.
Плесень с жирового черепка я пересадил. Соскрёб край колонии — самый плотный, живой, с белыми кончиками гиф, и перенёс на свежий черепок, густо смазанный оленьим жиром. Накрыл миской и поставил в тёмный угол, где температура ровная.
Горшок Наро я не трогал. Горшок Наро — некая маточная культура. Страховка. Если мои пересадки погибнут, можно начать заново. Разменивать его нельзя.
│Эксперимент «Плесень Наро». Фаза 1: завершена. Бактериостатическая активность подтверждена. Фаза 2: экстракция сырого фильтрата. Объём: 5 мл. Тест на свежей органике: запущен. Срок: 72 часа│
Двенадцатый черепок встал на полку. Стена росла.
…
Полдень застал нас на тропе к ручью.
Я выбрал верхний перекат. Не тот участок, куда мы ходили с Тареком проверять водопой, а выше по течению, где русло сужалось между двумя валунами и вода неслась быстрее. Именно сюда за последнюю неделю сместились птицы — мелкие, серо-бурые, похожие на трясогузок с непомерно длинными хвостами. Они сидели на камнях у самой кромки и макали клювы в поток, штук двенадцать.
— Видишь? — я указал Горту на ближний камень. Птица дёрнула головой, покосилась на нас и продолжила пить.
— Ну, птички. И чё?
— Там, где пьют птицы — безопасно. Где перестали пить становится опасно. Зверьё чувствует заразу в воде раньше, чем мы — запомни это. Если когда-нибудь подойдёшь к ручью и не увидишь ни одной живой твари, то разворачивайся и беги.
Горт достал кору и палочку. Я ждал, пока он допишет, потом стянул сапоги.
Камни на берегу были мокрыми от брызг. Ступил в воду, и ледяной ожог прошёл от ступней до коленей. Дыхание перехватило. Дно каменистое, плоские плиты покрыты бурым налётом водорослей, между ними торчали округлые булыжники размером с кулак. Течение давило на голени, тянуло вперёд.
Закатал рукава и нагнулся к первому камню, обхватил пальцами край, перевернул. Снизу — тёмный грунт, мелкие рачки брызнули в стороны. Пиявки нет.
Второй камень. Ничего.
Я потянул третий на себя, провернул. На гладкой нижней стороне, ближе к центру, к камню прилипло что-то чёрное, блестящее, продолговатое, длиной с мизинец. Гладкая кожа без единого волоска, сегментированное тело, на переднем конце — присоска, плотно прижатая к поверхности.
— Горт. Склянку.
Мальчишка подошёл к кромке, не заходя в воду, протянул глиняную склянку с широким горлом. Внутри плескалась речная вода, набранная выше по течению.
Я подвёл нож под край присоски аккуратно, не нажимая на тело. Пиявка дёрнулась, сжалась в комок, и присоска отошла от камня с тихим чмоком. Подставил ладонь, и тварь упала в неё — скользкая, прохладная, тяжелее, чем ожидал. Мышечное тело, набитое кровью предыдущей жертвы.
Опустил в склянку. Пиявка развернулась в воде, проплыла круг по стенке и замерла у дна.
— Фу-у, — Горт скривился. — И это лекарство?
— Не она сама — её слюна. Когда пиявка присасывается, она впрыскивает вещество, от которого кровь перестаёт сворачиваться. Течёт свободно, не густеет, не встаёт комками.
— И зачем ей такое?
— Чтобы пить. Если кровь свернётся у неё во рту, она подавится, вот и придумала хитрость — сначала плюнуть в ранку, а потом пить, сколько влезет.
Горт хмыкнул. Отвращение на его лице боролось с интересом, и интерес побеждал.
— А причём тут Мор?
— Мор забивает сосуды. Кровь сворачивается прямо внутри жил, образуются сгустки, закупоривают путь. Пальцы синеют, потому что кровь до них не доходит. Если пиявочная слюна растворяет сгустки…
Я не стал договаривать. Горт и сам сложил.
— А откуда ты знаешь, что Мор забивает сосуды? Ты ж его не видал.
Я выпрямился. Вода бурлила вокруг коленей, пальцы на ногах уже не чувствовали дна.
— Наро описывал. Синие пальцы, кровь комками при кашле. Когда кровь не проходит по сосудам, ткани за закупоркой умирают. Кожа синеет, потом чернеет. Видел, как у Дрена-старшего пальцы были? До того, как Наро его лечил?
— Ну, бабка Кирена рассказывала. Говорит, чёрные были, как угли.
— Вот. Та
