не стало, – я осторожно попробовала ее лоб. – У вас температура.
– Это ничего, – девушка вновь улыбнулась, – перед тем, как пропала связь, я успела позвонить мужу. Он завтра возвращается с командировки и заберет меня отсюда. Часов в восемь утра. И все будет хорошо.
Я глянула на нее с сочувствием или снисхождением; действительно ли она верила в то, что все будет хорошо? Или это я не могла поверить в эту формулировку? Слова Катерины не успокаивали. Нет, они звучали обреченно и жутко, будто предвестники , что все сложится совершенно иначе.
Но нужно было убеждать себя, что то лишь страх перед неизвестным нагоняет нестерпимой тревоги. Нужно было успокоиться… И единственным способом взять себя в руки оставалась банальная попытка полагаться на простое самовнушение, мол, именно завтра все наладится.
Ведь все будет хорошо? Ведь завтра Катерину заберут, завтра придет помощь. Завтра все вернется на круги своя. Завтра мы выберемся. Завтра мы вспомним сегодняшний день с улыбкой, ведь завтра все будет хорошо…
Небеса, дайте нам силы пережить этот день и эту ночь.
***
Состояние опустошенности и апатии. Состояние, когда эмоционально все еще не можешь поверить в случившееся, а рассудок холодно и цинично осознает и взвешивает итоги. Будто ни жив ни мертв, кусок мяса, снабженный мозгом, но потерявшим возможность мыслить… В такие моменты больше всего на свете хочется забыться или кричать, вопить, выплескивая наружу то, что не можешь произнести.
Но кричать мы не могли. Не могли звать на помощь, не могли помочь себе сами. Я потеряла счет времени, которое мы провели в молчании, сидя на полу, поглядывая по сторонам и страшась дышать. Пытаться выбраться самостоятельно казалось чем-то невозможным и сумасшедшим, и покорное ожидание обещанной помощи, милости Небес или любого другого разрешения этого кошмара оставалось единственным вариантом.
Безропотное принятие своей участи сжигало изнутри. Страх неизведанной опасности сменился чудовищным ожиданием конца. Свет продолжал мигать, лампы, казалось, стали гудеть сильнее.
Полка религиозной литературы напротив. Раскинувшая руки Матерь.
Молчание начало сводить с ума всех нас, и я заговорила первая сбивчивым шепотом. На отвлеченные темы. Лишь бы о чем-то. Сэм подхватил беседу. Катерина следом. Говорили о книгах, о работе, но ни слова о случившемся, дабы не вгонять друг друга в еще большую панику.
Девушка вскоре задремала.
Безмолвие подчинилось страху: а что если спасение не придет? Что если мы загнали себя в еще худшую ловушку? Если погребли себя собственными руками? Собственными силами закрыли крышку гроба?
Дернула головой, ущипнула себя за запястье. Внутри все сжималось, холод опоясывал.
Сэм крутил в руках выключенный телефон – зарядка села, – но толку от этого гаджета в любом случае не было. Связь пропала.
Ноги затекли; я аккуратно поднялась, Дорт, вздрогнув, посмотрел на меня недоуменно:
– Ты куда собралась? – спросил он, но я не ответила, погруженная в себя. Красивое лицо Сэма приобрело болезненно-мучительное выражение, золотистые волосы точно потускнели, а его любимая теплая яркая толстовка с монстриком была насмешкой всему этому безумию.
Стерлось прошлое. Исчезло будущее. Политические игры, журналистские авантюры, гражданский протест, амбициозные планы – всё рассыпалось прахом на ладони, пеплом на губы. В секунду, когда смерть дышала в затылок, даже ад Государства казался раем, куда хотелось скорее вернуться.
Вытерла вспотевшие ладони о джинсы, сняла туфли и на цыпочках подошла к краю стеллажа, выглянула из-за него.
Стекло перепачкано грязно-красными разводами. В продуктовом – тени нескольких передвигающихся человек. Человек ли? Движения их медленные, ломаные. Тел людей, на которых напали, которых разорвали, не было. Лишь кровь. Ее разводы. Ошметки плоти. Остатки одежды.
Я дрогнула. Где они? Где они?! Невозможно же после подобного встать и уйти? Не могли же их съесть полностью? С костями?! Да и, упасите Небеса, съесть?! Не приходили ведь спасатели, не являлись медики; тела куда-то утащили? Но куда? Кто?
Пошатнулась, ужасаясь собственным мыслям. Съели. Невозможно!.. Бред, все бред – все лишь сплетни, россказни, слухи, сотканные из помутненных рассудков и злословия, махинаций таможенных баронов и осмелевших градоначальников… Это ведь был спектакль. Это ведь был он? Чтобы люди искали спасителей в лице правительства?
Снова накатил рвотный позыв, и я поспешно отвернулась. Закрыла глаза, взявшись за голову. Земля уходила из-под ног. Сделала первый шаг обратно, пошатнулась.
Придет ли спасение? Когда нас заберут? Заберут ли? А если все будет иначе?
Прижала руку к грудной клетке, ощутила, с какой силой бьется сердце.
Сэм внимательно наблюдал за каждым моим движением. С напускным спокойствием кивнул, пытаясь тем приободрить, но меня лишь передернуло. Вместо слов и дум о постороннем – бесконечный поток сознания в попытках отыскать выход, объяснение; связать прошлое и настоящее, попытаться различить среди густеющего мрака будущее. Все затерлось. Тогда существовал лишь магазин. Тишина. И первобытный страх, подпитываемый неизвестностью.
А если бы мы на сутки раньше? Если бы наш разговор с Гивори прошел так, как первоначально было запланировано? Было бы всё иначе? Понимала бы я происходящее хоть на толику?
На стене висел план эвакуации в случае пожара. Я понимала, что сидеть здесь – не выход. Но иного пути, казалось, тоже не было. Ни Сэм, ни уж тем более Катерина, не могли сказать мне ничего толкового, лишь сильнее сбивали с толку и нагоняли паники.
В животе громко заурчало. Я со страхом обернулась…
– Есть хочешь? – с невозмутимым лицом проговорил Сэм, хотя сам напрягся.
Я покачала головой, несмотря на то, что единственное, что побывало с утра в моем желудке – лишь стаканчик второсортного кофе. При одном упоминании еды во рту появился кислый привкус, а в животе перевернулось. Перед глазами – картинка за стеклом. Но слабость в теле давала о себе знать. На грани сознания я понимала, что нужно заставить себя проглотить хотя бы что-то.
– Сэм, – с какой-то мольбой в голосе проговорила, подходя к парню и подсаживаясь рядом. – Сэм, нас же правда вытащат? Ты слышал разговор Катерины? Ты сам слышал, что помощь придет?
Тот бросил на меня взгляд, и сжал зубы так, что на его лице выступили желваки; помолчал с пару секунд. Затем тяжело выдохнул и вновь постарался натянуть на лицо подобие улыбки.
– Конечно! – Сэм кивнул. – обязательно вытащат! Я сам слышал. Слышал, Штеф.
– Что конкретно они говорили?
– Штефани, – парень качнул головой. – Всё будет хорошо. Скоро все прояснится, и мы будем жить как раньше, – но не
