время тратится без злоупотреблений»[121]. Таким образом, отмечает автор, данная игра служит одновременно – и чувству (sense) и духу (spright).
У. Боуз сообщает о том, какие сведения содержатся в четырех центральных квадратах. В первом приведены шесть триумфов[122], число и слова превосходства (six triumphes with the name, Number and proper words of excellence). Второй, в зависимости от масти колоды, – естественные, сверхъестественные, моральные и искусственные качества и принципы. В третьем квадрате представлены дни недели с указанием даты воскресений и временем восхода и захода Солнца. Четвертый квадрат содержит карту графства, его координаты с обозначением четырех ветров, «чтобы продемонстрировать и научить». Уильям Боуз предлагает играть этой колодой в любую из карточных игр, поскольку, в отличие от обычных карт, с этой колодой время не будет потраченным впустую, но будет наполнено образовательным и духовным смыслом.
Так как стандартная колода состояла из пятидесяти двух карт, каждая масть включала тринадцать карт, изображающих тринадцать возрастов человека, тринадцать христианских праздников в календарной последовательности, тринадцать качеств и тринадцать графств. При этом краткие описания графств в точности повторяют описания из колоды 1605 года.
В этой колоде сошлись воедино представление об образе как инструменте искусства памяти и идея богоугодности образовательной игры, а геометрические формы, используемые У. Боузом, повторяют те, что рекомендовал использовать для печатей Д. Бруно, и отсылают к традиции составления графиков двенадцати астрологических домов.
У. Боуз был не единственным автором образовательных карточных игр своего времени. Есть сведения о том, что около 1612 года шотландский интеллектуал Джеймс Максвелл опубликовал колоду «Джеймсиана, или Пифагорейская игра в карты, демонстрирующая преимущества союза и согласия и недостатки раздора и вражды»[123]. К сожалению, нет никаких сведений о том, как выглядела колода, тем не менее ее наличие свидетельствует о том, что образовательные и азартные практики начинали сочетаться все чаще.
Литератор Генри Пичем в наставлении для благородного юношества «Идеальный джентльмен» (1622) призывает не гнушаться ручным трудом и самостоятельно воспроизводить игральные карты: «Я бы пожелал вам время от времени упражнять перо в рисовании и подражании игральным и географическим картам, а также использовать кисть для раскрашивания небольших досок (Tables) с изображениями стран и разных мест, которые вы сможете легко выучить за две недели. Работа руками быстро развивает ум и прекрасно укрепляет память. Не сочтите это позором, поскольку в других странах это обычай князей, как я уже показал раньше, к тому же многие из нашей знатной молодежи с большим успехом делают то же самое»[124]. Юношеству предлагалось не только играть в карты, но и рисовать их самостоятельно, а раскрашивание черно-белых гравюр характеризовалось как образовательная практика.
Г. Пичем сообщает о французских картах, предназначенных для знакомства с географией: «Я видел французские игральные карты, четыре масти которых были переделаны в карты стран четырех частей света с номерами – 1, 2, 3, 9, 10 и т. д. На картах королей и королев размещались их портреты в соответствии с традицией соответствующих стран, а на валетах изображались крестьяне или рабы»[125]. Внедрение образовательного аспекта позволяло, насколько это возможно, облагородить идею азартной игры и защитить ее от возможных нападок церкви: «Это гениальное изобретение служит подспорьем для развития юных способностей и может стать некоторым утешением для несчастного игрока, когда то, что он потерял в деньгах, возмещается ему в виде знаний»[126].
Несмотря на протекционистскую политику, французские колоды продолжали ввозиться в Англию, что требовало более жестких мер контроля. В 1625 году группа из двадцати семи производителей карт подала заявление о создании корпорации, и спустя три года, в октябре 1628-го, хартией Карла I была основана «Почтенная компания производителей игральных карт» – ливрейная компания лондонского Сити, функционирующая и в наши дни, хотя скорее в качестве благотворительной организации[127].
В задачи «Почтенной компании» входил сбор пошлин с производителей карт в пользу казны и контроль за их качеством. Каждый производитель при регистрации колоды должен был маркировать ее собственным штампом. Компания также согласовывала с короной квоты на производство карт. Однако незаконный ввоз карт продолжался. Как отмечает Николас Тосни, в 1636 году импорт карт достиг своего пика в 498 600 колод, при этом население Лондона в 1650 году составляло около 400 000 человек. Но уже спустя два года принят указ, резко ограничивший ввоз карт и вводивший квоту на внутреннее производство 336 960 колод ежегодно[128]. Для дальнейшей защиты внутреннего производства в 1643 году был издан указ о том, что офицеры таможни должны конфисковывать все незаконно ввозимые колоды.
Импорт карточных колод возрастал перед рождественскими праздниками, так как праздничные развлечения обязательно включали в себя и настольные игры. Священнослужитель Николас Боунд в конце XVI века выступал с защитой праздности и развлечений в выходной день, утверждая, что отдых необходим и людям лучше играть в отведенное для этого время, а не вместо церковных служб[129]. С этой же позицией выступал и Яков I в знаменитой «Декларации о спорте»[130], изданной на национальном уровне в 1618 году и переизданной при Карле I в 1633 году. В ней перечислялись игры, дозволенные по святым и воскресным дням. В издании Карла отмечалось, что любой пастор, незнакомый с книгой, будет лишен должности[131]. Однако по мере того, как пуритане получали все больше власти в парламенте, «Декларация о спорте» подвергалась все большему осуждению. В 1643 году парламент запретил декларацию и объявил о ее публичном сожжении.
Помимо дискуссий об уместности игр в святые дни, не смолкала полемика об общей дозволенности азартных игр. В 1619 году Томас Гатейкер в трактате «О природе и роли жребия…» заявил, что, помимо случая, большую роль играет и человеческий фактор. Случай распоряжается тем, какие карты окажутся в руках игрока, но от личного умения зависит то, как игрок распорядится этим случаем. На замечание о том, что карты и кости греховны и человечеству следует избавиться от них, он отвечает, что все дело в мере и во всем должна соблюдаться умеренность: «Торговцы табака или его покупатели не заслуживают особой похвалы, однако из-за этого не следует полностью упразднять его и отказываться от его уместного использования, как и не следует ограничивать в христианской свободе тех почтенных богословов, которые находят в нем пользу»[132]. Гатейкер не ввязывается в спор о природе жребия, но говорит о соглашении человека и Бога. Если признать, что жребий – это Божественное провидение, то каждый раз, когда человек применяет его, он использует Бога в своих целях, а это суждение, по мнению Гатейкера, абсурдно, ибо у Бога есть дела поважнее, чем забота об исходе человеческой игры. Эту же идею поддерживал богослов Джон Даун, утверждавший, что важен не сам жребий,
