стратегии игры: «Таким образом, в этой игре мы неразрывно соединяем две вещи – обладание и знание, так что одно не может быть эффективным без другого, ибо недостаточно иметь карту, если вы не знаете, как ответить, и недостаточно знать, как ответить, если у вас нет карты»[108].
В начале XVI века выходят англоязычные работы, касающиеся проблематики памяти, – «Занимательный досуг» Стивена Хоуза (1509), «Зеркало мира» Лоренса Эндрю (1527), «Феникс» Петра Равенского (1548) и пр., однако в протестантской среде искусство памяти, основанное на запоминании образов, не жаловали[109]. Большой резонанс вызвала публикация в Англии работы Джордано Бруно об искусстве памяти Ars reminiscendi (1583), а также лекции, читаемые им в Оксфорде. К тому же сторонник Дж. Бруно Александр Диксон опубликовал в 1583 году работу «Тени разума и суждения», подражающую бруновским «Теням идей», чем вызвал нападки со стороны кембриджских профессоров, критически относившихся к использованию визуальной символики для запоминания. Не будем вдаваться в детали возникшей полемики и разбираться в специфике «бруновского гермитизма», заметим только, что концепции Бруно были не безызвестны в Англии конца XVI века. Новизну бруновского взгляда на искусство памяти, отличающую его подход от взглядов средневековых мыслителей, Ф. Йейтс формулирует так: «Из низшей способности, которая задействуется памятью, чтобы поддержать по определению слабого и ограниченного человека, вынужденного использовать телесные подобия, поскольку только так он способен сохранить духовную направленность на умопостигаемый мир, оно превращается в высшую его способность, которая, расставляя значимые образы, позволяет человеку овладевать умопостигаемым миром»[110].
Ил. 3. Игральные карты Райтера-Боуза (1590)
Мы неспроста вспоминаем об искусстве памяти в контексте визуализации образовательных сведений в карточных играх. Чтобы пояснить это, необходимо обратиться к ранним сохранившимся примерам.
Общепринятым инструментом визуальной фиксации сведений о пространстве были географические карты. Первый атлас регионов одной страны был опубликован в Англии Кристофером Сакстоном в 1679 году. Одним из граверов карт К. Сакстона и единственным англичанином из их числа[111] был Августин Райтер, который в 1590 году примет участие в проекте по изданию географических игральных карт совместно с автором идеи – Уильямом Боузом, братом владельца патента на производство игральных карт Ральфа Боуза.
Пятьдесят два английских графства могли быть представлены в виде традиционной колоды карт, в чем заключалась особая символичность, позволяющая представить территориальное устройство Англии в виде игры. Каждая карта колоды У. Боуза и А. Райтера включала в себя картографическое изображение графства с буквенным обозначением городов, епископств, замков или дворцов и краткие сведения о графстве. Колода была разделена на четыре масти по региональному принципу. Масти не обозначались, но различались узором, который, возможно, отсылал к четырем первоэлементам – воде, огню, воздуху и земле. Информация о графствах ограничивалась сведениями об их расположении, размерах и краткими хорографическими характеристиками.
Об Оксфордшире игрок узнавал, что там плодородная почва, много фруктовых деревьев, он благоприятен для торговли, имеет много птицы и рыбы; про Суррей, что это «небольшое, но богатое графство, в низинной части которого много фруктовых деревьев и пастбищ»[112] и т. д. Хорографические описания графств отсылали к изданной четырьмя годами ранее «Британии» Уильяма Кэмдена, книге, пусть и не являющейся первой в антикварной традиции, но послужившей образцом для последующих работ[113].
Помимо пятидесяти двух карт с графствами, колода включала восемь карт с дополнительной информацией. Четыре из них содержали рифмованный текст, повествующий об английской истории. Первая – краткую информацию об английском законодательстве и судебном деле, начиная с Эдуарда Благочестивого и заканчивая королевой Елизаветой: «Эти справедливые законы, соблюдаемые из века в век благоразумными государями, оказались успешными, и да пусть долго правит та, которая убережет их и оставит после себя процветающее королевство»[114]. Вторая карта в стихах воспевает Англию и ее природу, сообщая, что Англия с трех сторон отделена от ирландцев, немцев и французов морями, а от Шотландии с севера – рекой Твид. Третья карта упоминает захватчиков, в разное время высаживавшихся на английских берегах. Автор сообщает, что «Англия первой из всех наций стала исповедовать христианство» и сохранила веру в Господа, несмотря на все неурядицы: «Пусть же все помолятся и возблагодарят Господа за это и за Ее королевское величество»[115]. Четвертая карта рассказывает о главных достопримечательностях Лондона. Текст завершается так: «По количеству образованных людей (learned men) Лондон может сравниться с Парижем, по количеству доблестных – с Римом, по разнообразию товаров – с Ормузом. Господи, даруй Лондону долгих лет процветания»[116].
Четыре иллюстрированные карты можно соотнести со стихотворными. На них изображены королева Елизавета, чье изображение заимствовано с портрета королевы на фронтисписе атласа Кристофера Сакстона; карта Англии с обозначением первых букв названий всех графств; герб времен королевы Елизаветы с единорогом и драконом и вид Лондона с высоты птичьего полета. Как отмечает Серина Паттерсон: «Карты Боуза являются как отражением реальных физических границ Англии, так и вымыслом, создающим идеализированный образ елизаветинской Англии, характеризуемый не только идиллическими пейзажами и изобилием ресурсов, но и наличием средств для торговли, победы над врагами и исследования новых рубежей»[117].
Использование первых букв названий графств и городов для запоминания – распространенный мнемонический прием, но в колоде 1590 года мы не найдем прямых отсылок к сюжетам искусства памяти. Примерно через пятнадцать лет появится еще одна колода, автором которой указан тот же Уильям Боуз. Колода, хранящаяся в Британском музее, является пробным оттиском, напечатанным на стандартной колоде карт, что видно по проступающим знакам масти[118].
Ил. 4. Карты из мнемонической колоды Уильяма Боуза (1605)
Мнемоническая функция этих карт отмечается самим автором. Поле каждой из пятидесяти двух основных карт поделено на восемь тематических блоков, о содержании которых мы узнаем из семи дополнительных карт, три из которых содержат стихотворные пояснения. Автор пишет: «Эти карты не содержат ни буквы, ни слова, ни линии, ни персонажа, ни фигуры, но имеют в каждом квадрате количество, качество, средство, место и время, степень материи и инструмент, являющиеся краткими инструкциями, направляющими к тем ярким лучам, чьи духовные добродетели – знание, божественная вера, надежда и милосердие»[119]. Боуз предлагает с помощью «наглядных теней» (demonstrarye shades) постичь тайны природы, искусства и морали: «Таким образом, глаз различает формы разнообразных объектов и эти приятные тени информируют ум, как бы отделенный от них перегородкой»[120]. Совмещение развлекательной и образовательной функций – одна из главных задач колоды: «Эти карты были предназначены для игры (sport) и удовольствия (pleasure). Однако, если в игре память и ум человека сильно истощаются, в удовольствии
