умру! Задохнусь окончательно и бесповоротно.
Я тянусь к своему заветному чемоданчику, рывком распахиваю, в глазах уже темнеет, и звездочки по кругу бегают. Практически на ощупь отыскиваю кусок марли, закрываю им лицо. Помогает слабо, но все-таки хоть какая-то защита органов дыхания от этой невыносимой всепроникающей вони. МАЗ, как огромный ледокол, продолжает рассекать водные просторы мертвого озера, позади машины даже образовались два мощных буруна. Через несколько минут фары высвечивают брошенный нами прицеп.
А кто же теперь его цеплять будет? Словно молния проскакивает в мозгу. Кому-то из нас сейчас придется выбраться наружу, окунуться в зараженную воду и прицепить фургон. Уж если морячок в ОЗК умер сразу, едва попал в озеро, то без защитного комбинезона у любого из нас выжить шансов нет вообще.
— Петр Иванович, а что делать-то?
Старик в ответ смеется.
— Ничего страшного, Мишка сейчас все сам сделает. Для этого в воду лезть совсем не обязательно.
А парнишка в ответ — «я щас, я быстро», прыг-прыг, и ускакал куда-то назад по крыше.
Чувствую, меня всю трясет…
Ну как он зацепит? Как?
Заднее окно все грязью забрызгано, ни черта не видно, только звонкий крик пацана — «левее, правее, еще правее, стоп». Потом стук-гряк, железом по железу и — «готово, Иваныч». Еще минута, и довольный собой пацан втискивается в окошко с моей стороны. Лыба во все тридцать два, морда в грязи заляпана, но при этом жив, здоров и даже не запыхался.
— Я готов, — поехали!
Прям как Гагарин командует. Иваныч жмет газ, кабина вновь заполняется дымом, я захожусь кашлем. На развороте одна из дверок захлопывается сама, вторую закрывает Иваныч.
— Терпите, — говорит, — Лидия Андреевна, немножко осталось.
Как будто у меня есть выбор.
Едем очень медленно, наученные горьким опытом не доверять твердому дну. Я не выдерживаю и спрашиваю у Мишки:
— В воду не лез?
— Не-а, — качает вихрастой головой, — я же не идиот.
Ну и слава богу! Я немного успокаиваюсь, вроде бы все обошлось.
* * *
Свет фар и прожекторов конвоя видно издалека. Иваныч поддает газку, и наш многострадальный МАЗ вальяжно выползает на берег. Не успеваю я перевести дух, как вижу — наперерез тягачу несется Быков, размахивая руками на бегу.
— Что случилось?
Слов не разобрать, но Иваныч кажется догадался, о чем его просят. Резко увеличивает скорость и направляет машину в сторону от конвоя — прямиком в пустыню. МАЗ неохотно повинуется, переваливаясь на камнях и кочках, как хромая утка. Позади грохочет прицеп. Иваныч, высунувшись по пояс в окно, внимательно смотрит назад. Не успеваю я и рта открыть, как Мишка сигает в окно, и встав на площадке, тоже пялится назад, в озеро.
А мне из кабины не видно ничего.
— Что там? — не выдерживаю я, — мужики, не молчите, что происходит?
— Непонятно, — отвечает Иваныч, — кажется, мы на хвосте что-то притащили.
— На каком хвосте…? — я на секунду теряю дар речи.
Иваныч жмет тормоз, и я, не успев вовремя среагировать, врезаюсь переносицей в спинку переднего сиденья.
— Все на выход, — командует Иваныч, — а то здесь совсем дышать нечем.
Надо же, заметил, и полдня не прошло.
— Слава богу! — восклицаю я, и первая ломлюсь к заветной дверце, локтями отпихивая мужиков. Они смеются, и демонстративно галантно уступают дорогу. Джентльмены, блин…
Спускаться по ступенькам слишком долго, и я отчаянно прыгаю прямо с площадки. Песок гасит силу инерции, приземляюсь вполне удачно. А навстречу уже летит Быков.
— В кабине дышать нечем, — поясняю ему, чтобы чего плохого не подумал, а сама, как рыба, хватаю ртом чистый воздух. Со стороны побережья разрастается огненный вал.
— Что это горит? — спрашиваю у Быкова.
— Солярка, — пожимает тот плечами, — вы за собой целый навал червей притащили, вот и пришлось поджечь, чтоб отрезать от конвоя.
Я застываю с открытым ртом. Со стороны, наверное, жутко смешно смотрелась, но я только представила на секунду этот огромный косяк хищных тварей преследующих грузовик, и челюсть отпала сама собой.
Боже ты мой! Вот теперь стало понятно, почему «космонавта» сожрали буквально за считанные секунды. Их там, наверное, немереное количество собралось, тысячи, сотни тысяч, миллионы голодных червей. Ужас!
Тем временем Иваныч и Стивен спустили по ступенькам моего Василия. Младший научный сотрудник стал выглядеть получше, уже ногами перебирает, руками шевелит, возможно, стресс благотворно повлиял на излечение. В сложных жизненных ситуациях организм мобилизуется, откуда-то находит дополнительные резервы, быстрее заживляет раны. Дай Бог, если так…
Быков придирчиво осмотрел МАЗ, отвел в сторонку Иваныча, но разговор все равно было слышно очень хорошо, ночью звук далеко разносится. И пока я любовалась огромным костром, сама бессовестно подслушивала.
Иваныч, как ни странно, оправдываться не стал, сразу признал что МАЗ нырнул, но неглубоко. Волноваться не о чем. Прицеп отыскали в темноте и приволокли на берег. Все закончилось благополучно. Задание выполнено.
— Лидия Андреевна, — Родион тут же окликнул меня, — немедленно сделайте осмотр экипажа на предмет заражения паразитами.
Коротко прояснила ситуацию, что осмотр не требуется. Скорее требуется хорошая баня, чтобы смыть намертво въевшийся запах солярки. Эмиссар, однако, тонкости юмора не уловил.
— А где ваш сопровождающий?
Вот черт, опять мы о морячке забыли. Причем все сразу, одновременно. Даже не доложили по форме, как положено, о происшествии и потерях. Выслушав доклад, Быков помрачнел еще больше.
— Значит, двое…
Сердце екнуло в груди, а по спине побежали мурашки, мне сразу вспомнился Арсений. Последний раз я его видела всего полчаса назад, живым и здоровым, но ведь проклятые паразиты и убивают не сразу. Я открыла рот, с трудом подавила волнение, стараясь, чтобы голос не дрогнул, уточнила:
— А кто второй? Мне нужно отметить в журнале.
А сама мысленно повторяю — «только не Арсений. Только не Арсений! Кто угодно, но только не он».
— Чернецкий, — отвечает Быков.
Спокойно так сказал, даже как-то немного буднично. А для меня, словно разверзлись хляби небесные, ахнуло во всю мощь иерихонских труб, и молния полыхнула через весь небосвод.
— Чернецкий???
И вновь перед мысленным взором пронеслась совсем недавно виденная картина, — сгорбленная фигура в мешковатом защитном комбинезоне, обреченно топающая к УАЗику.
Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!
— Он самый, — подтвердил Родион, — Евгений Александрович Чернецкий…
Он хотел что-то добавить, но окончания фразы я не расслышала. В душу моментально пролезла
