Опять все заслушались, притихли.
— Пятнадцатого ноября 1577 года Френсис Дрейк отправился в новое плавание. Он знал, что теперь буквально за каждым его шагом следят, испанские шпионы. И Дрейк принял все меры, чтобы они узнали и доложили кому следует, что пять кораблей, выходивших в этот ненастный осенний день из Плимута, направляются со строго секретным заданием в далекую Александрию, к берегам Египта. Так и сообщил в Мадрид испанский посол в Лондоне Бернардино де Мендоса. Об истинной цели плавания не знали толком даже пайщики, вложившие деньги в экспедицию Дрейка, а среди них была сама королева Елизавета. Тайна хранилась свято, о том, что королева внесла в фонд пиратской компании четыреста фунтов стерлингов, стало известно лишь в 1929 году, когда английские историки добрались до секретных архивных документов.
Корабли Дрейка вышли в мере и скрылись в дождливой мгле. И для всех оказался полнейшей неожиданностью тревожный перезвон колоколов, вдруг разбудивший через три месяца на другом конце земли безмятежно спавшую Лиму — новую столицу испанского вице-короля в Перу. Перепуганные гонцы принесли сюда невероятную весть: несколько часов назад в гавань Кальяо ворвались неведома откуда взявшиеся английские пираты, разграбили девять кораблей, только что нагруженных и готовых к отплытию, и с богатейшей добычей так же внезапно скрылись в безбрежных просторах Тихого океана.
Володя Кушнеренко зловещим шепотом неумелого суфлера переводил все это Барсаку, который слушал весьма внимательно, время от времени подтверждая рассказ Волошина кивками.
— В этом дерзком замысле снова проявился сатанинский гений Френсиса Дрейка. Опять он нанес удар там, где меньше всего ожидали: тайком прокравшись через Магелланов пролив и зайдя с глубокого тыла. Теперь он решил уже не грабить и береговые склады, как во время панамской авантюры, а перерезать морские пути в Тихом океане, по которым к этим складам подвозили без всякой охраны богатейшие сокровища из портов Боливии и Перу.
Поначалу казалось, что сама судьба на сей раз ополчилась против дерзких смельчаков. Тихий океан встретил англичан таким свирепейшим штормом, что у адмирала Френсиса Дрейка остался от флотилии всего один-единственный корабль «Золотая Лань». Но он, не задумываясь, напал сначала на Вальпараисо, где разграбил не только все подвернувшиеся в гавани корабли, но и сам город, заставив жителей в панике бежать в горы, а затем ворвался в порт Кальяо — безмятежно распахнутые морские ворота столицы вице-короля Лимы. Его ничуть не смутило, что в гавани было тридцать испанских кораблей, а у Дрейка всего один. Грабя целые города, пиратский адмирал не брезговал и одиночными кораблями, имевшими несчастье подвернуться ему по пути. Когда пираты под покровом ночной темноты украдкой входили в гавань Кальяо и готовились взять на абордаж ничего не подозревавшие испанские корабли, англичане случайно подслушали разговор скучавших на вахте матросов на палубе одного из галеонов. Испанские моряки болтали о недавно покинувшем гавань королевском галеоне «Кахафуэго» — по их словам, этот корабль буквально перегрузили сокровищами, так что они даже опасались, как бы он не перевернулся, попав в шторм. Адмирал Дрейк не забыл случайно подслушанной болтовни и, благополучно завершив набег на гавань Кальяо и выйдя в открытое море, бросился вдогонку за перегруженным «Какафуэго». И вскоре догнал его и взял на абордаж, не встретив никакого сопротивления от совершенно ошеломленной команды. Когда же изумленный капитан галеона немножко пришел в себя и робко спросил: «Как понимать это внезапное нападение? Разве между Испанией и Англией объявлена война?» — ничуть не смутившийся пиратский адмирал преспокойно ему ответил, что нет, капитан может не беспокоиться, обе великие державы продолжают, слава богу, жить в мире и согласии между собой и никакой войны пока не предвидится, просто, дескать, в свое время испанцы отняли у него лично, у Дрейка, любимый корабль и теперь он-де просто возмещает убытки…
Леон Барсак, слушавший с большим вниманием перевод штурмана, тут вдруг громко рассмеялся и что-то сказал, восхищенно кивая головой и поглядывая на Сергей Сергеевича. Тот остановился и вопрошающе посмотрел сначала на француза, потом на штурмана.
— В чем дело, Володя?
— Он говорит, мосье Волошин рассказывает с таким знанием самых интимных подробностей, будто сам служил на пиратском корабле Дрейка, — перевел штурман под общий смех (Барсак упорно произносил фамилию Сергея Сергеевича на французский манер, с ударением на последнем слоге, что звучало весьма непривычно и забавно).
— Захваченный галеон, — продолжил Волошин, — в самом деле оказался буквально перегружен сокровищами. Пиратам досталось множество драгоценных камней, тринадцать ящиков серебряных монет, восемьдесят фунтов червонного золота, двадцать шесть бочек еще не чеканенного серебра — в общем, всего свыше полутора тысяч тонн.
В дальнем углу кто-то не выдержал и присвистнул.
— Но теперь перегруженной сокровищами оказалась «Золотая Лань», а ей предстоял весьма неблизкий и полный всяческих опасностей путь к родным берегам. Надо еще раз отдать должное славному адмиралу. Он умел не только лихо грабить, но и при необходимости легко пожертвовать награбленным. Дрейк приказал отобрать самые редкостные драгоценности и золото, а серебро выбросить за борт. Это и было сделано возле какого-то островка, его в честь этого события назвали Ла-Плата — Серебряным островом… Целых сорок пять тонн серебра в слитках и монете, представляете?
— Вы думаете, это и был остров Абсит, Сергей Сергеевич? — догадался я.
Волошин пожал плечами:
— Трудно гадать. К сожалению, ни сам адмирал и никто из его офицеров никому не сообщили координаты Серебряного острова. И видимо, не случайно. Весьма возможно, что они и на самом острове припрятали часть награбленных сокровищ — так сказать, «средней» ценности, выбрасывать которые было все-таки жалко, и рассчитывали потом вернуться за ними, поэтому и засекретили местоположение своего Серебряного острова. Но, насколько мне известно, Френсису Дрейку уже не довелось больше побывать в здешних водах.
— Он погиб? Или его поймали испанцы?
— Нет, в тот раз отважному адмиралу удалось с богатством и славой вернуться в Англию. Понимая, что обратный путь через Магелланов пролив или вокруг мыса Горн для него закрыт, там «Золотую Лань» наверняка станут караулить испанские фрегаты, Френсис Дрейк снова остался верен своей гениальной дерзости. Сначала он отправился на север, рассчитывая таким путем обогнуть Америку, и открыл мимоходом Калифорнию, до которой еще не успели добраться по суше испанцы. А потом взял да и пересек Тихий океан, затем Индийский, обогнул с юга Африку и стал вторым после Магеллана кругосветным путешественником или, вернее, после Эль-Кано. Сама королева — «Великая Лисси», как ее любили называть моряки, выехала его встречать, закатила пиратам роскошный банкет прямо на палубе «Золотой Лани» и тут же произвела адмирала в рыцари, так что отныне его стали величать не иначе, как «сэр Френсис Дрейк».
