Волошин уже возился возле нее, придерживаясь за край рубки. Я рванулся к нему так быстро, что заломило в ушах от слишком резкого перепада давления. Не хватало еще, чтобы лопнули барабанные перепонки!
Я поспешил сбавить скорость и плавно опустился на дно рядом с Волошиным.
Лодка лежала на левом боку. Я заглянул в один из четырех иллюминаторов, попробовал посветить фонариком, но ничего не увидел. Внутри лодки царила гробовая тьма, свет фонарика не мог разогнать ее, отражаясь в стекле мертвенным, холодным блеском.
Вокруг затонувшей лодки собрались все ныряльщики — и те, что должны были следить за акулами, — постукивали по ее бортам, заглядывали в иллюминаторы, обменивались знаками, понимать которые можно было как угодно.
Так мы размахивали руками и обменивались знаками, словно на собрании глухонемых, и, конечно, думать забыли об акулах.
И вдруг какая-то тень скользнула по дну… За ней вторая, третья…
Я поднял голову — и обмер. Прямо на нас неторопливо плыли три рыбы-молота!
В первый момент они показались мне невероятно большими, просто огромными. Но и в самом деле эти редкостные акулы были не маленькие, длиной метра по четыре, не меньше.
Волошин уже двинулся им навстречу, поспешно беря наизготовку один из своих аппаратов…
Но пускать его в ход, к счастью, не понадобилось. Акулы, словно звено тяжелых бомбардировщиков, все так же неторопливо и величественно проплыли над нами, не обращая на нас никакого внимания, и голубоватыми тенями растаяли в глубине.
Мы не стали ждать, пока они передумают. По знаку, поданному Сергеем Сергеевичем, быстренько прервали наш импровизированный митинг глухонемых на дне Тихого океана и одни за другим, теперь уж то и дело озираясь вокруг, начали всплывать.
Пока мы ныряли, погода испортилась. Солнца уже не было и в помине. Все небо затянули тучи, повисли на вершинах скал, укутывая угрюмый Остров сокровищ серым покрывалом. Моросил дождь.
Вынырнули мы довольно далеко от шлюпки. Но штурман и боцман, остававшиеся на ней с Барсаком, заметили нас и, подняв якорь, поспешили к нам навстречу.
— Ну что? Нашли? — нетерпеливо крикнул штурман, из-за плеча которого высовывался приплясывающий от нетерпения Барсак.
Мы успокаивающе помахали им руками, но это, конечно, лишь подогревало их нетерпение и любопытство.
Минут через десять мы уже выбрались из воды, могли больше не опасаться нападения акул и, поскорее освободившись от аквалангов, поспешили наконец отвести душу после вынужденной тягостной немоты.
— Да, есть лодка.
— Что же с ней случилось?
— Корпус, по-моему, целый, я с обоих бортов смотрел, Сергей Сергеевич.
— А трещину в носовом иллюминаторе ты не заметил?
— Где?
— По левому борту.
— Ну, может, она появилась уже потом, после удара о дно.
— Как бы не так! Дно-то песчаное.
— Ладно, мальчики, гадать подождем, — остановил их Волошин. — Вот поднимем ее и все выясним. А поднять ее можно красиво, — добавил он, и по его тону, как и по ставшему вдруг далеким, отсутствующему взгляду, было ясно, что Сергея Сергеевича уже захватывают инженерные идеи и расчеты.
Штурману, пришлось вторично повторить вопрос Барсака.
— Он спрашивает: сможете ли вы поднять лодку?
— Конечно.
— А когда?
Волошин пожал плечами:
— Хоть завтра. За нами дело не станет. Но, вероятно, подъем придется отложить до прибытия представителей властей…
Вернувшись на «Богатырь», мы поспешили по каютам, чтобы переодеться в сухое, а потом, когда Волошин доложит о результатах подводных поисков начальству, Володя Кушнеренко, Барсак и я договорились встретиться с ним в курительном салоне, чтобы узнать, что решат насчет подъема лодки.
Я переоделся, зашел в лазарет, где мне закапали в уши подогретого камфарного масла, чтобы не разболелись от слишком быстрого погружения на глубину, и направился в курительный салон. Как всегда, в этом уютном салоне, излюбленном не только курильщиками, собралось немало народу. Казимир Павлович Бек играл в уголке в шахматы с радистом. Рядом Леон Барсак тихонько беседовал с Володей Кушнеренко, в ожидании Волошина пуская дым под потолок — виноват, забыл, что на судне никаких «потолков» нет, а есть только подволок.
Сергей Сергеевич вскоре появился и сказал, что, как он и предполагал, решено отложить подъем лодки до прибытия представителей перуанских властей, чтобы все было законно, как полагается.
— Бедный Джонни, придется ему еще некоторое время лежать в этом ужасном стальном гробу, — перевел штурман слова помрачневшего француза.
— Что поделаешь? Ему уже все равно, — философски пожал плечами Волошин, усаживаясь в глубокое кресло и вытягивая длинные ноги. — Володя, спросите у него, пожалуйста, за каким все-таки чертом полез Джо Гаррисон в эту проклятую подводную галеру? Чего он искал на дне?
Володя Кушнеренко начал переводить вопрос Леону. Тот несколько раз кивнул и начал что-то торопливо объяснять, поглядывая то на штурмана, то на Сергея Сергеевича. Мне послышалось знакомое имя: Френсис Дрейк — или я ошибся? Нет, не ослышался, штурман начал переводить:
— Он говорит, у Джонни была своя идея… Он искал на дне какое-то серебро королевского пирата сэра Френсиса Дрейка, так, кажется…
— Ах, вот в чем дело, — понимающе кивнул Волошин. — Серебро Дрейка! Конечно.
— Вы знаете об этом? — обрадовался Володя. — А то я думал, может, не так понял. Какое-то серебро на морском дне… Говорит, Гаррисон был уверен, будто это и есть тот самый остров Ла-Плата — Серебряный, что ли? — который открыл якобы Френсис Дрейк.
— Все понятно, ясно, — кивнул Сергей Сергеевич. — Действительно, есть предположение, будто этот остров первым открыл Дрейк. Но насчет серебра… Довольно наивная идейка. Впрочем, нужно, видимо, объяснить почтенной компании, что это за дрейковское серебро и Ла-Плата? — он вопрошающе огляделся, и все, конечно, оживились:
— Расскажите, Сергей Сергеевич!
— Ну, кто такой был Френсис Дрейк, вы, конечно, знаете. Один из самых прославленных пиратов в истории, он знаменит не только мужеством, но и своими поразительными по дерзости и неожиданности выдумками. Ну вот, скажем, его панамская авантюра… Испанский король считал тогда недавно открытый Новый Свет своим поместьем, а Тихий океан — придворным озером. Каждую весну из Америки отправлялись два каравана судов, нагруженных награбленными сокровищами. Одна армада — ее официально называли «Серебряной флотилией» — вывозила серебро, медь, табак, индиго, сахар из Мексики. Другой флот — «Золотой» — грузил в портах Картахена и Портовело на Панамском перешейке богатства, привезенные караванами мулов через джунгли из Перу. Обе флотилии встречались в Гаване и оттуда уже плыли в Испанию вместе. Пересекать океан отдельным кораблям строжайше запрещалось! А нападать на такую армаду пираты, конечно, не решались. Им оставалось подкарауливать отдельные корабли в прибрежных водах Вест-Индии или совершать грабительские набеги на маленькие и слабо защищенные городки и селения. Так продолжалось, пока в здешних водах не появился Френсис Дрейк. Он решил не размениваться на мелочи, а сразу, одним махом, сорвать банк. Дрейк задумал опередить «Золотую флотилию» и ограбить береговые склады, где уже были приготовлены все сокровища для погрузки на суда. Несмотря на множество непредвиденных помех, Дрейк все-таки выполнил свой рискованный план, вернулся в Англию с богатой добычей и был пожалован за это в адмиралы.
