Бешенного и Неуравновешенного, а также всех остальных лиц с нарушением психики и самоконтроля».
Ну и вишенка на торте:
«Продана за долги Белому и Серому, потому что по доброй воле ему бабы не дают».
Вот новоиспечённый Саня был как раз таким, каким обычно и описывали главного героя этих мыльных оперетт: брутальный лось со сверлящим и недобрым взглядом, обязательно жестокий и жёсткий (возможно, криминальный авторитет). Блин, вот отвечаю, я примерно его даже несколько раз на обложках видела — один в один.
Властный пластилин.
Всё думает, что ему везде мёдом намазано. И только его и ждали меж раздвинутых ног. Вот и сейчас за мной в жаркую парную попёрся. Зашел, улыбнулся мне похабно, подмигнул. А затем не спрашивая на то моего царского разрешения, подсел на тот самый камень, где я лежала на спине и наслаждалась, текущим сквозь меня, временем.
— Виктория, значит? — пробасил мужчина, но до моего тела не дотронулся, лишь смотрел влажно, облизываясь и чуть вытягивая губы трубочкой.
— Дальше что? — разнежено буркнула я, скашивая на него подозрительный взгляд.
— Охуенная ты, Виктория. Прям высший балл.
— М-м...
— Хочу тебя, — выдал так, будто бы мы о погоде на завтрашний день обсуждали.
— Шестьдесят три, — выдохнула я.
— Что?
— Говорю, что твой номер — шестьдесят три в очереди на бесперспективное слюнопускание на мою исключительную персону.
— Вау, прям туше, — хохотнул этот дикарь, а затем отсел чуть назад, подхватил мою ступню и положил себе на бедро.
— Хэй! — уж было возмутилась я, но этот Саня неожиданно жёстко, но до невозможности приятно, нажал на какую-то точку на моей стопе так, что я тут же со стоном откинула голову назад и вновь растянулась на горячем камне.
— Спокойно, это всего лишь массаж, — хрипло прошептал мужчина и принялся так фантастически приятно наминать мне ступню, что я с ужасом призналась самой себе, что никак не могу отказаться от этого очевидного кайфа.
— Уф!
— Нравится?
— Где ты этому научился?
— Я массажист.
— Реально? — охнула я.
— Да, — кивнул Вельцин, — только с практикой завязал лет десять тому назад.
— Зря.
— Я так не думаю, — довольный смешок.
— Ни за что бы к тебе не пошла по доброй воле, да ещё бы за свои кровные.
— Почему?
— Ты неприятный тип, — честно ответила я и зажмурилась, так офигенно он мне на что-то там нажал.
— А ты приятная, Вика, — его руки двинулись дальше и планомерно принялись мять икру так, что я закатила глаза от наслаждения. — У тебя сногсшибательная фигура, самая сексуальная улыбка, которую я когда-либо видел и стервозный характер, который хочется...
— Укротить? — усмехнулась я.
— Зачем? Нет, — потянул Вельцин с рокочущими нотками, — его хочется попробовать на вкус.
— Ах, вот оно что, — фыркнула я.
— Ну, а зачем я буду тебе врать, м-м? Нам же не по пятнадцать лет, чтобы краснеть и жеманничать. Я взрослый мужчина. Ты взрослая женщина. Я тебя хочу...
— А я тебя нет.
— Пока что, — улыбнулся Санёк самодовольно, а затем пересел с обратной стороны камня и занялся моей второй ногой, вгоняя меня в головокружительный кайф.
— Никогда, Вельцин.
— Какие красивые у тебя пальчики, Вика, — будто бы не слыша меня, прошептал мужчина, — маленькие, аккуратные. И стопа такая крошечная. Размер тридцать шестой, не более. Если бы ты была моей, то я прямо сейчас...
Не знаю почему, но от его жаркого шёпота, я словила ощутимый удар кипящей крови в низ живота, и тут же решила свернуть этот малоинтересный для меня разговор.
— Оставьте свои пустые фантазии при себе, мужчина.
— Хорошо, оставлю, — отпускает он мою ногу и резко подаётся ближе, наклоняясь надо мной и зажимая мне голову в жёсткой хватке за шею.
— Вельцин, — опасливо выдыхаю я.
— За поцелуй, — в самые губы рычит он, но не впивается в них, а лишь нежно ведёт по ним языком.
А я носом тяну. Борода у него пахнет приятно — можжевельником и еще чем-то сладким, что удивительно. И мягкая, а не как металлическая кухонная щетка. Прям удивляет.
За рёбрами срывается с цепи сердце. От возмущения. От протеста. От сладкого томления, растёкшегося по телу, карамельной нугой.
— Давай, соглашайся. Один поцелуй и я отстану от тебя навсегда, недотрога. Обещаю.
— Навсегда?
— Слово даю, Вика.
— А если нет?
— А если нет, то я всю ночь буду тебя домогаться. Нежно, но качественно. До тех пор, пока не оттрахаю тебя как следует так, что ты сорвёшь от экстаза голос.
— Не льсти себе, Вельцин, ты так не умеешь.
— Поспорим?
— Лучше уж поцелуй.
— Идёт...
И его язык тут же ворвался в меня, накачивая тело миллионами искрящихся и пьяных пузырьков шампанского...
Слишком сладких. Слишком пьяных. Таких, до ужаса нужных, что стало страшно. Потому что не в кассу мне было вот это вот всё!
Оттолкнула от себя мужчину, посмотрела на него максимально грозно. Проигнорировала то, как томно были прикрыты его глаза, как довольно он слизывал с губ остатки нашего поцелуя и как снова впился в меня пылающим взглядом, безмолвно обещая большее, если я только захочу.
Но я не хотела.
Всё было не в его пользу. Внешность. Это идеально вылепленное тело древнеримского бога, а ещё самоуверенность и дерзость. Я же привыкла всё контролировать, в том числе и собственные порывы и желания.
А ещё я жизненные уроки схватывала всегда с первого раза и никогда не рвалась за повторением, чтобы, как говорится, дошло. Мне хватило однажды побывать в жерновах такого же мачо с дьявольской улыбкой и томной поволокой в глазах. Вот только, когда неожиданно всё закончилось, накрыло горьким послевкусием. Гадким. Стылым. Ненавистным.
— Вика, — пророкотал мужчина так мастерски, с правильно выверенными интонациями, рассчитанными только на то, чтобы у наивных, верящих в чудеса дур, намокали трусы, — ну разве же это поцелуй?
А я сглотнула, прогоняя прочь вдруг накатившее непонятно откуда томление, и приказала себе не пялиться туда, где под купальными плавками явно топорщился здоровенный такой стояк.
Боже, как теперь это развидеть, а?
— Мне не понравилось, — соврала я.
Пришлось. Но не потому, что я не умела брать от жизни всё. А потому что властные властелины с лысиной на башке были не про меня. Им нужны были вот эти самые наивные и невинные серые мыши родом из провинциального Урюпинска, в которых они с первого взгляда влюблялись бы.
А я мышью не была. Ни серой, ни подопытной, на моё счастье. Так что...
— Невкусно, Саш, — и улыбнулась сухо, давая понять, что с меня довольно.
— Что ж, — приподнял брови мужчина и тут же заливисто рассмеялся, показывая тем самым, что ни
