тобой!
— Э-м, слушай, Влад, может, не стоит вот так сразу из огня, да в полымя? Может, для начала узнаем друг друга получше.
— Позже сделаем это, а сейчас я так хочу тебя, Снежана. Иди сюда, — и схватился за мою лодыжку так, словно бы у него вместо руки была клешня как у склизкого краба-переростка.
— Но..., — у меня за рёбрами сердце беснуется. Оно в шоке! Оно хочет домой, под одеялко, а не вот это вот всё!
— Какая у тебя нежная кожа, девочка, — Влад и второй рукой овивает мою ногу и тянет на себя.
— Уф, — его ладони медленно заскользили вверх по моим икрам, чуть пощекотали кожу под коленями, а затем настойчиво повели их в разные стороны.
Я же только и была в состоянии, что зажмурится и до победного конца одёргивать на себе халат, чтобы мой будущий муж не увидел, в какой срамоте расхаживает его будущая жена.
— В... Влад, — прокашлялась я, — давай чуть приглушим свет.
— Но я хочу видеть тебя всю, детка, — наклонился мужчина и коснулся губами кожи над коленкой. Чуть прикусил. Облизал. Подул.
А я захлебнулась мурашками.
— Я стесняюсь, Влад.
— Поверь, тебе нечего стесняться. Ты прекрасна, Снежана.
Всё — это конец!
Я отчаянно скрестила пальцы на руках, обречённо прикрыла веки и откинула голову назад, в ожидании того, как мой избранник всё-таки распахнёт на мне халат и увидит тот испанский стыд, от которого даже сама Испания отреклась. Вот только Влад не торопился, крался по моим обнажённым, покрытым мурашками, бёдрам неспешно, дразня меня языком и губами.
А я не чувствовала ничего, кроме страха и стыда.
А дальше мужчина подался вперёд и впился в меня поцелуем: страстным, развратным, по-взрослому разнузданным. Таким, где языки путаются в жаре похоти и каждый нерв бьётся внутри меня на износ в бесконечном желании получить больше. Глубже. Жарче!
Но моё сердце лишь испуганно билось о рёбра, вопя мне протестующие призывы, по типу: «Постой, паровоз, не стучите колёса! Кондуктор, нажми на тормоза!».
Но я через внутреннюю ломку приказала своим тормозам отказать.
Хватит! Благоразумной я была почти тридцать лет, и что хорошего из этого получилось?
Ну давайте, трусики, делайте вещи! Наколдуйте мне чего заоблачного, светлого и чистого!
Я усилием воли расслабилась, закинула пальчики Владу за голову и зарылась ими в его волосы, чуть потянула мужчину на себя и изогнулась волной, отвечая на его поцелуй. А уж когда тот зарычал и впечатался мне между ног своим железобетонным стояком, то я окончательно смирилась с неизбежным. Ловила его поцелуи, гладила в ответ, стонала тихонько и упорно планировала довести дело до логического завершения.
Пусть и с имитацией бурной деятельности.
И вот Влад всё-таки ухватился рукой за пояс моего халата. Затем привстал надо мной, взирая на меня жадно и наконец-то сделал то, чего я боялась весь вечер.
Всё! Вася, я снеслася.
Развязал узел — и я в последний момент мысленно ударила себя по рукам, чтобы не перекреститься.
Развёл полы халата в стороны — я тут же прикрыла обнажённую грудь и медленно, через рот выпустила из себя отчаяние, а затем одними губами вознесла быструю молитву Всевышнему.
Не помогло.
— Эм-м..., — отчётливая брезгливость перекосила правильные черты лица Влада, — это какой-то глупый розыгрыш?
Он коротко рассмеялся, а затем снова скривился и посмотрел на меня так, что внутри всё в моменте истлело. И изошло прахом.
— Нет, — выдохнула я, едва дыша от стыда, и зачем-то подтянула до самого пупа растянувшиеся и видавшие виды безобразные труханы.
— Тогда какого черта здесь происходит, Снежана? — Влад нахмурился и даже встал с кровати, раздражённо поправляя свою очевидную эрекцию в купальных плавках.
— Послушай, — поднялась я и снова стыдливо запахнула халат на груди, — нет никаких причин, чтобы останавливаться.
— Да неужели, блин?
— Я же на всё согласна. Хорошо? Просто сними с меня их и поехали.
— Поехали? — снова принялся хохотать мужчина и меня передёрнуло от этого жестокого и жёсткого смеха. — Да у меня всё упало от твоего своеобразного эротического белья, Снежана!
— Ничего, мы все починим. Вместе. Иди сюда, — протянула я ему руку и с последней умирающей надеждой, затаив дыхание, посмотрела на Влада, ожидая его вердикта.
— Чини, — усмехнулся мужчина.
— Что?
— Снимай это убожество с себя.
— Но...
— Вперёд и с песней, — припечатал Влад и я вконец сникла.
Я не могла их снять сама. Их должен был снять с меня именно он, чёрт возьми!
— Это талисман, — промямлила я, ни жива, ни мертва.
— Прости?
— Ну, наш семейный талисман, который должен снять с меня только тот, который станет моим...
— Кем?
— Ну...
— Ну же, смелее, Снежана!
А я не смогла вымолвить ту дичь, что поведала мне бабуля. Просто не смогла. Лишь замерла испуганно на кровати и смотрела Владу в глаза, умоляя того всё понять без лишних слов. И он понял. О да! Причём предельно ясно и чётко.
А затем заржал! Заржал, как конь, хватаясь за живот и стуча ладонью по колену, так сильно я смогла его развеселить. А спустя пару секунд резко замолчал и посмотрел на меня как на последнее ничтожество.
И приговорил.
— Снежана, наивная ты моя чукотская девочка, вот не хотел я тебя расстраивать, но всё-таки придётся. Тебя сюда не семью привезли строить.
— Нет? — почти лишившись чувств зачем-то переспросила я.
— Нет. Тебя сюда привезли, чтобы выебать. Но на этом всё. Точка.
Я смотрю на Влада чисто как баран на новые ворота. Рот открыт, глаза по пять копеек, лицо не обременено интеллектом и плавно стекает вниз. Ну, потому что какого чёрта я только что услышала? Он что реально сейчас всё это сказал? Вот так — даже не покраснев?
Он что идиот?
— Ладно, — запахнула я халат потуже и завязала пояс на крепкий узел, сдерживая внутренний мандраж и приказывая подбородку не дрожать. — Ладно, допустим, что ты не солгал. Но на что ты теперь рассчитываешь, Владик?
Нет, ну серьёзно? То ли я дура, то ли лыжи не едут, но как обычно бывает в таких случаях? Мужик, не моргнув и глазом, говорит, что принял тебя за даму с чёсом между ног и привёз тебя в бани, дабы помыть и культурно надругаться. А я такая в ответ на весь этот укуренный бред должна, наверное, мгновенно упасть без чувств от столь невероятного фарта. А затем, широко раздвинув ляжки, кивнуть и прокричать «ебите»!
Но персонаж мне попался умственно незамутнённый, а потому он лишь противно так, словно гиена, оскалился и выдал:
— На что надеюсь? На то же, что и
