Читаем без скачивания Двойная западня - Андрей Кокотюха

— Ты и так свободная женщина, — коряво отшутился Виктор. — Тебе нечего и некого бояться.

— Вить, мы уже говорили на эту тему: я ничего не боюсь, а вот ты, по-моему, мандражируешь совершенно зря.

— Когда-то в Донбассе меня хорошо знали. И не с лучшей стороны. Светиться там опасно. В моем-то положении…

— Не нагнетай. — Марина обмахнулась конвертом, как веером. — Нормальное у тебя положение. Сам же меня успокаивал. Хочешь, я побью тебя твоим же оружием?

— Ну-ну…

— Тех, кто мог тебя знать или кто может узнать, благополучно постреляли лет десять назад. Там уже новые люди, причем более серьезные, чем бандиты твоей молодости. Я права?

— Именно это я и собирался тебе сказать. Виктор присел рядом с ней на скамейку, легко обнял за плечи, и Марина тут же прижалась к нему, потом удобно устроила голову на его коленях, а сама прилегла, спустив с края скамейки стройные ноги, до половины бедер скрытые просторными шортами.

— Мы давно никуда не ездили вместе, — проговорила она.

— Давно? Куда и когда в последний раз? Марина промолчала. За то время, что они жили здесь, в Ливадии, дальше Симферополя вдвоем не выезжали ни разу. Даже в Никитском ботаническом саду, казалось бы, вот он, рядом, гуляли всего-то раза три. Порознь тоже отправлялись куда-нибудь редко. Дважды Марина по каким-то неотложным делам наведывалась в Киев, и то Виктор настоял, чтобы не связывалась с поездами, летела самолетом, так быстрее. И один раз Хижняк отпустил ее в Турцию на неделю. Причина крылась не только в том, что, несмотря на свое бахвальство, Виктор все-таки не решался высунуть нос из надежного ливадийского убежища, чтобы не допустить риска наткнуться на старых знакомых. И не столько в том, что его не отпускала работа. Наоборот, трудясь исключительно на себя, Хижняк мог позволить не работать тогда, когда ему не хотелось, — вот в чем прелесть. Однако же парадокс: отдыхать он не хотел и не любил. Если Виктор решал отдохнуть, вокруг образовывалась пустота, которую нечем было заполнить. Это не касалось личной жизни. Наоборот, с Мариной, понимающей его с полуслова, Виктору было очень хорошо, надежно и спокойно.

Но именно это — состояние покоя — он ненавидел больше всего.

Однажды, когда три дня пришлось разбираться с бандитским наездом, Хижняк поймал себя на мысли, что ему хочется продолжения, затяжной войны, из которой он обязательно выйдет победителем, только повоевать бы подольше. Те дни пролетели как один, и осадила его, как ни странно, Марина. Увидев знакомый блеск в глазах, напряглась, задала несколько прямых вопросов, Виктор ответил на них машинально, говорил, что думал. И только потом, услышав себя, понял, какой наркотик попробовал после долгих месяцев воздержания.

Кажется, после той истории они впервые серьезно заговорили о ребенке: должно появиться важное обстоятельство, которое будет сдерживать пагубные для Хижняка желания снова и снова ввинчиваться в какую-нибудь переделку, искать приключений на свою пятую точку, рисковать, подпитывать себя адреналином…

— Так что там у Тамарки с будущим зятем? — спросил он, меняя тему.

— С будущим зятем у нее все шоколадно. — Марина расслабленно покачала ногой. — Тамарка молодец вообще. Сама не знает, от кого у нее девчонка, но прокрутилась грамотно: женила на себе кооперативщика, да еще имеющего крюки в киевском горкоме партии. Взяла его фамилию, а потом развелась под видом того, что не желает связывать свою жизнь и жизнь девочки с коммунистом. Тогда это было очень модно, помнишь?

— Ну да.

— Вот и отступного она с папика содрала еще до павловской реформы[2]. Быстренько вложила эти рубли в недвижимость — квартирные биржи тогда только-только начали появляться, помнишь?

— Угу.

— Короче, в ней экономист умер. Образования никакого, кроме высшего эротического. Зато денежки так грамотно считала, что в девяностые, когда все кругом лапу сосали, на ровном месте поднялась, бюро недвижимости открыла. Влезла в криминал, не без того…

— Глубоко?

— Не очень. Но в девяносто пятом прижали. Выхода не было, девочка на руках, поэтому по дешевке уступила бизнес и свинтила в Донецк. Почему туда и кем устроилась — понятия не имею. Краем уха слышала только, что там стреляли в те времена много. Потому затеряться оказалось легче, хотя и жить опаснее. Года через три вышла на связь, вся цветущая такая — опять недвижимостью занялась. Мы созванивались, я даже была у нее пару раз… Потом, сам знаешь, я потерялась…

— Ладно. Я тебя про зятя, а ты мне про тещу.

— Так я же о чем: Сорокина свою Лилю сначала по спецшколам и спецкурсам тягала, потом отправила в университет, на экономический. Но девочка вдруг захотела выучиться на юриста. Думаю, видела, что маме с ее образом жизни нужна грамотная юридическая поддержка. Перевелась и там познакомилась с молодым человеком, тоже будущим юристом. И тут не главное, Вить, кто юноша, а вопрос, кто у него дядя.

— Ну и кто у нас дядя? Волшебник?

— Почти. Аркадий Борисович Поляк. Мэр города Новошахтерска!

— А-а-а! Ну, если Новошахтерска… — подыграл ей Хижняк, изобразив несказанное удивление. — Не знаю, где это, Донбасс большой. Но, по ходу, дядька серьезный.

— Я уже знаю, где это. На карте смотрела. Недалеко от трассы, по которой можно доехать до Ростова, никуда не сворачивая. Так что расположен город Новошахтерск в стратегически важном месте юго-восточной части нашей страны.

— Только уроков географии мне на ночь глядя и не хватало… Между прочим, мэрами городов — как по всей Украине, так и на Донбассе — просто так, за красивые глаза, не становятся. Думаю, у новых родственников твоей Томы рыло в хорошем пушку. Не побоюсь даже сказать, в кровавом пушку.

— Прям-таки в кровавом?

— А то! Именно в тех краях я не был, но на Донбассе в лихие девяностые немножко работал. Стреляли там и правда знатно, громко. И если дядя нашего жениха человек в городе не посторонний, не варяг, то каким-то боком к этой стрельбе может быть причастен.

— Витя, мы едем на свадьбу. — Тон Марины вдруг стал более жестким, и Виктор не мог не заметить этого. — Если ты собираешься каждого из гостей, а тем более хозяев свадьбы, рассматривать как потенциальных бандитов, тогда тебе лучше не ехать.

— О как! Почему?

— Потому, любимый, что я очень хорошо тебя знаю. Ты сначала ищешь бандитов, потом хочешь с ними воевать. А ведь мы договорились: война и алкоголь из твоей жизни исключаются.

— Правильно. Остается мир да любовь. Ты, значит, нацелилась ехать?

— Да! — Теперь в ее голосе звучал легкий вызов. — Я хочу погулять на чужой свадьбе! Вить, я женщина, между прочим! И тоже хочу белое платье, пупсика на машине, музыкантов и свадебный торт! Чтобы «горько» кричали! Если в моей жизни этого никогда не будет, то я хочу хотя бы посмотреть, как это происходит в жизни других!

Разгорячившись, она даже вскочила и теперь стояла перед Виктором, уперев руки в бока.

— Ради бога! — Хижняк шутливо выставил ладони вперед. — Только будет неправильно, если там одни бандиты, а ты поедешь одна. В конце концов, почему бы не покушать салатиков на чужой свадьбе? Кстати, как я понял, гуляют в Новошахтерске?

— Конечно. Вотчина жениха — принимающая сторона. Да, приглашение не выбрасывай. Это что-то типа пропуска. Я так поняла из разговора с Сорокиной, там все очень строго.

Хижняк пожал плечами. Откинувшись на спинку скамейки, он закрыл глаза, вдохнул прохладного воздуха, идущего с моря. Марина, поняв, что разговор окончен и в результате она своего добилась, повернулась и отправилась наконец освежиться с дороги. Не в дом, оккупированный квартирантами, — в глубину двора, за флигель, в обычную деревянную будку с бочкой на крыше и приспособленным под душ носиком садовой лейки с краником.

2

Свой главный расчет Александр Кондратенко по кличке Кондрат строил на том, что в Мариуполе давно не грабили банков.

Если быть точным в определении происходящего, в Мариуполе вообще никогда не грабили банков.

Во времена своей бурной молодости, еще до посадки, он помнил только сообщения о налетах на сберкассы, которые приносили грабителям огромные по тем временам деньги — сотни миллионов разноцветных прямоугольных купоно-карбованцев. Как раз эти деньги, а не доллары он называл «условными единицами», за которые, кстати, можно было сделать только условные покупки. Потому тогдашние отмороженные бандиты палились в основном на обмене купонов на более твердую валюту. Все просто: на руках пакет с пачками фиолетовых бумажек достоинством в одну тысячу купонов — значит, эти пачки недавно украдены.

Более осторожные охотились за долларами, не отказывались, в крайнем случае, и от русских рублей, бомбили обменники, унося оттуда максимум тысяч десять, что тоже в девяностые считалось удачной добычей, и оставляли на месте трупы охранников и кассиров, чаще — кассирш. Уже когда Кондрат начал отбывать свой пятнадцатилетний срок заключения, на зону чуть не с каждым этапом приходили злобные и одновременно перепуганные первой ходкой «ни за что» пацаны, чьи приговоры словно кто под копирку писал: вооруженное ограбление пункта обмена иностранных валют, в половине случаев — со стрельбой и покойниками.