Отец Джозеф, утешая его, сказал, что время лечит все раны, но дни шли, а боль в сердце Слэйда не проходила. И даже виски оказалось не в силах уменьшить эту боль.
Внезапно очнувшись от своих воспоминаний, Слэйд огляделся. Все пережитое всплыло в его памяти так ярко, что сейчас ему показалось странным, что он сидит в полутемном баре, обслуживаемом более чем сомнительного вида официанткой. Эдвард прав — в Сан-Франциско его бы никто не затащил в подобное место. Просто по возвращении домой в нем снова вспыхнули мятежный дух и стремление делать все наперекор здравому смыслу.
В затуманенном мозгу Слэйда всплыло дневное происшествие. Странно, почему его никак не покидает сомнение в том, что эта девушка — невеста Джеймса Элизабет Синклер?
Неужели это она любила Джеймса и, как только память вернется к ней, она будет оплакивать его кончину? Джеймс долго ухаживал за ней. Он стремился выбраться к ней в Сан-Луис-Обиспо при любой возможности. Судя по тому, что писал ему Джеймс, брат любил свою невесту очень сильно. В груди Слэйда холодело, когда он пытался представить себе их встречи — довольно частые до того дня, как Элизабет уехала в Лондон.
Слэйд вспомнил о планах Рика относительно него. После выпитого виски эти планы казались просто смехотворными.
Поскольку теперь Слэйд становился старшим из его сыновей, Рик собирался оставить Мирамар ему. Передавать наследство старшему сыну было традицией калифорнийских семейств еще со времен, когда эти земли принадлежали Мексике. Но за право наследования Слэйд должен был заплатить женитьбой на Элизабет Синклер, тоже богатой наследнице.
Мирамар отчаянно нуждался в деньгах, и наследство Элизабет Синклер пришлось бы как нельзя кстати.
Слэйд попытался отогнать от себя воспоминание об Элизабет, о ее широко распахнутых, проникающих прямо в душу глазах, светящихся признательностью и благодарностью. Он совсем не собирался жениться на ней, как не собирался возвращаться в Мирамар и наследовать фамильное поместье. Рик ни разу не просил его остаться, когда Слэйд наносил в Мирамар короткие визиты. Пусть теперь потрудится, пытаясь его уговорить, — все его попытки будут тщетными.
Нельзя сказать, чтобы он не любил своего фамильного гнезда. Совсем нет. Всегда любил и будет любить. Но Мирамар принадлежал Джеймсу, как и Элизабет Синклер, — и смерть ничего не изменит. Слэйд любил своего брата и не собирался предавать его — даже мертвого.
Завтра же он отправится обратно в Сан-Франциско и продолжит работу, которой занимался уже десять лет. Именно в этом городе у Слэйда теперь был дом. А у Рика останется еще один сын, и, когда Рик станет немощен, у него будет кому передать Мирамар. Впрочем, рассудил Слэйд, речь об этом могла зайти не раньше чем лет через двадцать.
И все же Слэйда не покидала мысль, что только его энергия и опыт работы в Сан-Франциско могут вернуть к жизни медленно приходящее в упадок поместье. Мирамар оказался на краю разорения именно потому, что Рик, как и многие другие владельцы окрестных ранчо, отстал от века. Современная промышленность, новые технологии, подъем культуры сельскохозяйственного производства стремительно изменяли Калифорнию. Мирамар все больше и больше становился похож на неповоротливого динозавра в новом и динамичном мире. Будущее принадлежало таким областям деятельности, как добывающая промышленность, деревообработка, создание высокопродуктивных ферм. В Калифорнии существовало уже несколько огромных сельскохозяйственных предприятий, получавших колоссальные прибыли на производстве апельсинов, лимонов, пшеницы и ячменя. Мирамар имел много плодородной земли, в его садах выращивались самые сладкие фрукты во всей округе, а в подземельях хранилось лучшее вино. Когда-то в поместье был густой лес, неразумно вырубленный, и его можно было бы восстановить, чтобы обновлять и продавать древесину. Наступал двадцатый век, и в него Мирамар не мог войти необновленным. Но хотя Слэйд чувствовал, что способен подтянуть Мирамар к современному уровню, он совершенно не собирался этого делать. Его звал тот большой город, которому он сейчас принадлежал.
Слэйд возвращался в гостиницу уже затемно. Кафе вот-вот должно было закрываться, но, рассмотрев, кто идет мимо, миссис Барк открыла дверь, приглашая Слэйда войти. На столе в мгновение ока появились большая чашка с крепким кофе и тарелка с толстенным бифштексом, а что касается расторопно поданного яблочного пирога, то Слэйд смог осилить лишь половину предложенного ему куска. У него создалось впечатление, что хозяйка кафе находит удовольствие в хлопотах вокруг него, и он совершенно не мог взять в толк, что было тому причиной. Будучи подростком, он доставлял этой женщине немало хлопот своими проделками. В конце концов Слэйд пришел к выводу, что она сочувствует его потере.
— Приходи еще, — прошептала миссис Барк, когда Слэйд направился к двери.
Он кивнул, поблагодарил за ужин и вышел на улицу, чувствуя на себе ее долгий взгляд. Только здесь он сообразил, ради чего его приглашали, но не мог понять, почему это пришло в голову именно миссис Барк. Она была довольно привлекательна, примерно его возраста, но между ними никогда не было даже намека на симпатию.
Взяв ключ у гостиничного клерка, Слэйд медленно, чувствуя невероятную усталость, двинулся вверх по лестнице.
Вдруг он вспомнил, что комната Элизабет расположена как раз напротив лестницы, и эта мысль мгновенно стряхнула с него сонное оцепенение. Слэйд решил, что у него есть еще одна причина покинуть город завтрашним же утром.
Но, дойдя до верхней площадки, он не удержался от того, чтобы не остановиться у притягивающей его двери. В его памяти всплыло лицо Элизабет с миндалевидными, золотистыми в солнечном свете глазами. Вопрос, которого Слэйд старательно избегал все утро, вновь завладел им: действительно ли та девушка, которую он нашел возле железнодорожного полотна, — Элизабет Синклер?
Он снова, в который уже раз, постарался изгнать из головы эти сомнения. Какой смысл думать об этом сейчас? Завтра он отправляется в Сан-Франциско, а эта девушка будет продолжать жить своей жизнью.
Слэйд с силой сжал ключ в кулаке, стараясь не вспоминать, что она рыдала у него на плече так, словно он был принцем из волшебной сказки, сумевшим избавить ее от дракона. Его можно было назвать кем угодно, только не волшебным принцем.
В этот момент одна из дверей, скрипнув, открылась и в коридор шагнула высокая фигура, облаченная в толстую пижаму.
— Я думал, что уже не увижу тебя. — Рик бросил внимательный взгляд на лицо сына.
— Я собираюсь спать. — Слэйд, однако, не двинулся, надеясь услышать, узнал ли Рик в спасенной девушке Элизабет.
