дыша, бросил мне мужик, при ближайшем рассмотрении оказавшийся деканом Игнатьевым. — Иди вон туда и жди теперь — у меня тренировка по графику…
Он небрежно махнул рукой в сторону огромного стола у столь же огромного окна с видом на город, оттер полотенцем пот со лба и зашел за ширму, условно делящую кабинет на две части. Где тут же загремел какими-то тяжелыми железками.
Глава 6
В полнейшей прострации, на подкашивающихся ногах я пошла туда, куда мне указали, почти слепая из-за намертво впечатавшейся в мозг картины, которую только что лицезрела.
Декан Игнатьев… ПО ПОЯС ГОЛЫЙ! Весь в мускулах! Потный! И дышит так, будто… будто… А-а-а!!! Кто-нибудь, убейте меня!! Как же мне это теперь развидеть-то, люююди?!
Примерно так бы звучали мои мысли, если бы кто-нибудь удосужился сделать из них аудиозапись в тот момент, когда я, почти наощупь шла вдоль кабинета к огромному, в человеческий рост окну, перед которым стоял письменный стол и два кресла для посетителей.
И только когда бессильно упала на одно из этих кресел, проморгалась и прокашлялась, я смогла привести свои мысли хоть в какой-то порядок и оценить обстановку.
Да, я действительно опоздала. Слишком долго стояла в женском туалете перед зеркалом, пытаясь решить, готова я пойти на такой риск или всё отозвать и попробовать бороться с моими трудностями конвенциональными путями. Я ведь не сообщила официально, что собираюсь уходить с факультета — мало ли что на чем я его хотела подписать… могла вполне и передумать, и никто бы ко мне не имел претензий.
Потом, когда поднималась в деканат на этаж, оказалось, что работает только один из трех лифтов административного здания — пришлось ждать вместе со всеми.
И после всего еще и секретарша не хотела меня пускать в святая святых — ей, видите ли, «не доложили» о моем предстоящем визите.
Но опоздала я максимум минут на десять, не больше. И что же это получается? Что декан выделил на нашу встречу так мало времени, что уже пять минут спустя её начала у него запланирована тренировка в собственном «спортзале»?! Он ведь не успел бы так вспотеть, если бы только что начал — явно уже интенсивно качался несколько минут.
То есть, он ничего не собирался со мной обсуждать ВООБЩЕ? А как же «зачет», которым он сам грозился? Зачем сказал к нему готовиться? Но самое главное — что мне теперь делать, если у меня даже шанса не будет усадить его в удобную позу и усыпить какими-нибудь рассказами или чтением текста?
Да и как он у меня уснет, если он только что после тренировки и весь на адреналине?!
Я зажмурилась и помотала головой, вышибая из нее вновь пробравшуюся туда картинку голого по пояс, мускулистого до неприличия Андрея Федоровича. Тьфу на него три раза! И так мозги ничего не соображают… а тут еще это!
Однако, похоже, придется еще и уши заткнуть, если я хочу сосредоточиться и продумать план действий — потому что из-за ширмы всё время неслось это гребанное бряцание железом о железо. И не представлять, как там это шикарное тело напрягается, перекатываясь мускулами, как играют на животе рельефные «кубики», вытягиваясь и сокращаясь, пока их хозяин толкает вверх тяжеленную штангу, было крайне трудно.
— Я в душ, Сафронова… — сообщил он наконец сквозь тяжелое, прерывистое дыхание. — Еще пара минут…
Боже, у него тут еще и душ есть… Ну всё. Кажется, я знаю, где будет мой мозг следующие «пару минут»…
Эх, всё же надо было согласиться и переспать с этим Виталиком из параллельной группы в прошлом месяце… Не сидела бы тут сейчас и не представляла, как декан Игнатьев гладит себя по голому, мыльному телу и как вода сбегает по его плечам и спине, по рельефным мускулам живота, собираясь в полоске курчавых волос, ведущей к… О боже нет, я НЕ БУДУ туда смотреть даже МЫСЛЕННО!
Сильно помахав перед собой ладонями, я потрогала ими же щеки. Да, так я и думала — то, что я представляю, будет четко написано на моем горящем лице. У меня, по ходу, даже температура поднялась. И слышу плохо — так кровь в голове стучит…
В общем, поздравляю, Сафронова. У тебя похоже, крыша, окончательно уехала и даже ручкой не помахала.
А может, это комплекс какой-нибудь, о котором я не слышала? Ну, что-то типа Стокгольмского синдрома — когда влюбляются в собственного мучителя? Хотя какое тут влюбление? Я всё также ненавижу и даже презираю нашего декана — как морально незрелого, мелко-мстительного, жестокого и высокомерного говнюка. И с удовольствием внушу ему это свое видение как его собственное, добавив к его тараканам еще парочку — если получится, конечно…
Но я не могу больше врать себе. Еще вчера не должна была — когда от его «поцелуй меня, Сафронова…» комната поплыла перед глазами, а в бедрах всё скрутилось в тугой, горячий, требующий внимания комок…
Да, дорогие мои. Со вчерашнего дня у меня от этого высокомерного гаденыша ДЫМ ИЗ УШЕЙ ИДЁТ! И если бы у меня хватило смелости признаться себе в этом раньше, я бы ни за что не пришла сюда сегодня, уверенная в том, что запросто ошеломлю его своей короткой юбкой и заставлю играть по моим правилам…
Потому что пока что, единственное, чем я могу его ошеломить, это явными признаками ранней тахикардии. А уж если он сейчас вылезет из ванной в каком-нибудь низко-намотанном вокруг бедер полотенце, меня точно кондратий хватит.
Стоп! А что если на этом и сыграть? Не в смысле кондратия, но хотя бы притвориться, что нехорошо себя чувствую! Как минимум, это даст мне пару минут на передышку и объяснит, почему я вся красная, как вареный рак…
— Ммм… — откинувшись на спинку кресла, слабо простонала я, как только услышала открывающуюся дверь ванной комнаты. — Воды… воды… пожалуйста…
Мгновенно оказавшись передо мной, Андрей Федорович — хвала небесам, в штанах и рубашке — схватил со стола старомодный, из толстого стекла графин со стаканом и налил его до половины. Так же быстро подлетел ко мне и молча сунул стакан мне под нос, почти не расплескав.
Медленно, почти не специально стуча зубами по стеклу, я выпила эти полстакана, одновременно пытаясь сообразить, как действовать дальше. О да, я специально попросила его принести мне воды — чтобы именно это действие было первым побуждением декана, а не бежать за дверь звать кого-то на помощь или вызывать скорую.
Последнее всё
