– Глупо брать обе машины, Робин, – разъяснял он. – Если я пообещаю вести себя хорошо и не предъявлять на тебя прав, может быть, ты поедешь со мной?
Самообладание Робин чуть-чуть ослабло.
– Если ты забыл, Мэйс, напомню, что я развелась с тобой. И это означает…
– Я знаю, что это означает, Робин. – Он сам едва сдерживался, но решил оставаться спокойным. – Но я допускаю, что оба мы зрелые люди и могли бы остаться друзьями после развода.
– Могли бы, Мэйс, если бы ты это допустил.
– Раз мы друзья, то нет ничего плохого в том, что поедем в Сан-Франциско вместе.
Друзья! Они были любовниками, были мужем и женой, печально подумала она, вглядываясь в знакомые черты. Но никогда друзьями.
– Нет. Думаю, что нет. Но будучи моим другом, пожалуйста, попытайся понять, что мне нужно остаться одной. Я должна сама делать собственную жизнь, Мэйс. Жизнь без тебя. – Вдруг ее голос показался уставшим, а настроение ухудшилось. – Мне бы больше всего на свете не хотелось причинять тебе боль.
– У тебя отвратительный способ это показывать, – заявил он, готовый взорваться.
Робин измучилась от эмоциональной усталости. Все было бесполезно: она никогда не убедит его оставить ее в покое ради их общего блага.
– Если ты будешь продолжать вмешиваться в мою жизнь, Мэйс, то не оставишь мне никакого другого выхода, кроме как уехать домой.
– Домой?
– В Нью-Йорк.
Его глаза мгновенно сощурились.
– Ты имеешь в виду вернуться к Бламу в его дрянной журнальчик, не так ли?
– К Ричарду? – внезапно ее гнев исчез, иона опустилась на диван, посмеиваясь над иронией судьбы. Именно необоснованная ревность Мэйса к Ричарду и заставила его уговорить своего босса предложить ей работу в газете. И так как ей хотелось доставить удовольствие мужу, она пожертвовала своей любимой работой и стала курьером в газете, где работал он. Теперь она размышляла, что, возможно, они были бы богаче, если бы она отстояла свои права и осталась в «Блам Паблишинг», несмотря на возражения Мэйса.
– Что смешного? – потребовал объяснений Мэйс, рассматривая Робин с таким видом, как будто у нее внезапно выросли рога.
Робин смогла вернуть себе спокойствие. – Ты. Именно ты так смешон. Тебе бы следовало знать, что я бы убежала к другому мужчине, но не смогла сбежать от тебя. Иди домой, Мэйс, и оставь меня.
Наконец Робин услышала, что он открыл дверь и вышел. Толстый ковер заглушал шаги.
Мэйс медленно открыл глаза. Он лежал в своей королевского размера кровати, уставившись в потолок. Даже не глядя на часы, он знал, что у него много времени, чтобы заехать за Робин до того, как она уедет. Без него.
– Черт побери! – слова отозвались хриплым эхом, как бы насмешливо напоминая об окружавшей его пустоте.
Мэйс заставлял себя оставаться в постели, хотя каждая частичка его тела так и пыталась прийти в движение. Как он ненавидел идею о том, чтобы Робин одна ехала в Сан-Франциско! Как неистово он ощущал в себе потребность быть рядом с ней! Но он осознавал, что придется позволить ей поступать по-своему.
Именно этого она всегда и хотела, подумал он, нахмурившись. Угрызения совести о тех временах, когда Робин пыталась продемонстрировать свою независимость, опять стали мучить его. «Ты препятствовал каждой ее попытке». – «Но я хотел защитить ее», – говорил он себе. «Ты хотел владеть ею». – «И сейчас хочу».
Не в состоянии больше лежать из-за наплывавших воспоминаний, которые делали его еще более несчастным, Мэйс поднялся и пошел в ванную.
Он принял душ, побрился и, позавтракав холодной кашей и горячим кофе, упаковал сумку и вышел. Мэйс выехал с Пятого шоссе, разделявшего штаты, и направился на юг по Пятьсот восьмидесятой автостраде; он взглянул на часы и покачал головой. Не удивительно, что никого не было на дороге. Надо быть настоящим дураком, чтобы выехать в четыре утра, когда в этом нет никакой необходимости.
Робин проспала, несмотря на то что завела будильник на четыре часа. А когда она спешила к своей машине, было уже пятнадцать минут седьмого. Она представляла, как увидит торжествующего Мэйса, небрежно облокотившегося на машину.
Ее машина стояла так же, как она оставила ее накануне вечером. Не было ни малейшего намека на то, что Мэйс здесь побывал.
Робин замедлила шаги, остановилась и оглянулась, но увидела только мужчин, медленно тащившихся к своим машинам, чтобы отправиться на работу.
Мог ли Мэйс решить не вмешиваться в ее жизнь? Мог ли он говорить правду, что пытается перемениться? Надежда ненадолго забрезжила, а потом опять погасла. Ее худые плечи опустились. Вероятно, Мэйс, как бывало, проспал.
Вдруг она улыбнулась.
– Благодарю Бога за его небольшие милости, – прошептала она, открыла машину, бросила сумку на места для пассажиров, устроилась за рулем и вставила ключ.
Когда двигатель ожил, она оглянулась, наполовину уверенная, что увидит подъезжавшую к ней роскошную голубую машину Мэйса.
Но машины не было, и Робин улыбнулась с облегчением. Не хватало только еще одной ссоры с Мэйсом.
Глава 4
Когда-то Робин уже видела «Хайэтт» изнутри, впечатление было очень хорошим. Но она не была готова к красоте и роскоши комнаты, в которую ее проводили. Весеннее утро казалось прекрасным.
Должно быть, это ошибка, подумала женщина, оглядываясь в изумлении. Она была восхищена и все же встревожена. Конечно, это не та комната, в которой она предполагала жить.
Робин повернулась к мужчине, внесшему ее сумку. Она было открыла рот, но тут же его закрыла: все равно он не сможет ответить ни на один вопрос.
Открыв сумочку, она достала деньги и, поблагодарив, протянула их. Мужчина кивнул и вышел из комнаты, тихо закрыв за собой дверь.
Оставшись одна, Робин тщательно обследовала то, что ее окружало, ощущая легкую неловкость. Она отчетливо помнила, что заказывала одноместный номер, а здесь – номер-люкс. Должно быть, это ошибка!
Возвратясь в переднюю, Робин решила, что позвонит в конторку портье и уведомит ответственного за бронирование мест в гостинице, что произошла ошибка. Лучше сейчас оказаться в неловком положении, чем потом, когда будет предъявлен счет за номер-люкс. Она могла бы себе позволить снять его, если бы захотела. Но надо начинать экономить. И хотя Лу сказала, что «Сэнтинел» возместит ее расходы, Робин чувствовала, что неудобно заставлять их платить, потому что она приехала в Сан-Франциско не только по делам «Сэнтинел».
Робин уже опустила свою руку на телефон, когда он зазвонил, но вздрогнула и интуитивно отдернула ее. Только два человека знали, что она остановилась в «Хайэтт». Поскольку Лу незачем звонить, должно быть, звонил Мэйс, а у нее не было настроения говорить с ним.
