существо странным, скрипучим голосом, и на мгновение я увидел его лицо, частично закрытое капюшоном. Затем позади меня появилась машина, и ее фары ослепили его. Он скрылся от света. В следующее мгновение он уже убегал по Маршалл-стрит, его голые ноги шлепали по тротуару, как капли дождя стучат по стеклу. Лишь на миг я засомневался, стоит ли бежать за ним, но парень был таким быстрым, что уже через пару секунд повернул в переулок по направлению к площади Бигер и исчез из виду. Я опустился на колени, чтобы помочь Уолтеру подняться, но его тело обмякло, и когда я спросил, ранен ли он, Уолтер мне не ответил.
Я перевернул его. Рубашка и пальто Уолтера пропитались кровью, которая казалась почти пурпурной в свете уличных фонарей. Лужа крови растекалась из-под тела, стекая через бордюр в водосток, будто разлитая краска. Его лицо было бледным, губы посинели. Возле нас остановилась машина, и я попросил людей позвонить в службу спасения, а сам побежал назад в «Циркуль» за помощью. Когда я вернулся, первая машина полиции Сан-Джудаса уже прибыла, а через пару минут приехала служба спасения — их новая станция находилась всего в паре кварталов отсюда. Хотя это было уже не важно. Мой ангельский коллега уже перестал дышать, и хотя парамедики сделали все возможное, быстро забрав его на «Скорой» с мигающими огнями в больницу «Секвойя» под звук вопящих сирен, это вряд ли уже что-то могло изменить. Уолтер Сандерс — по крайней мере, выданное ему тело — был мертв, как давно забытый жанр водевиля.
Но пока я стоял там, омываемый волной вопросов от шокированных завсегдатаев «Циркуля», то едва ли думал о Уолтере. Я предполагал, что он вскоре вернется, может, даже завтра, в новом теле, которое ему дадут ребята наверху, и с новой историей, которая заворожит всех, кто не присутствовал сегодня при этом событии. Как оказалось, я был не прав, но об этом я узнал еще не скоро.
В оцепенении я стоял в потоках синего и красного света от полицейских машин и ждал, когда меня начнут допрашивать, как любого человека в любой человеческой трагедии — потому что я узнал существо, напавшее на Уолтера, узнал его шепот и оскал его редких неровных зубов. Даже не посмотрев на рану Уолтера, я уже знал, как она выглядит — четырехконечная звезда, будто проколотая штыком, а не кинжалом. Но не это пугало меня до ужаса. Я не только видел это существо раньше, я видел, как оно умирало. Умирало настоящей смертью, невозвратнойсмертью, которой так боится любой бессмертный. И все же оно вернулось.
Оно вернулось.
Глава 4
ПЛАЩ И НОЖ
— Ничего личного, но не рановато ли ты пьешь?
Я бы посмеялся в ответ, если мог. Вместо этого я сделал еще глоток.
— Это «Кровавая Мэри». А в ней томатный сок — так что считай, это завтрак.
Клэренс выглядел встревоженным, из-за чего мне захотелось заказать еще пару стопок, но, если честно, красные потеки на дне начинали вызывать у меня легкую тошноту, напоминая о неприятностях прошлой ночи.
— Интересное местечко. — Клэренс осматривал заведение. Его взгляд остановился на мужчине, склонившемся над яичницей по-испански и почти пустым бокалом пива. Верх его фетровой шляпы был не очень умело обрезан. Грязные седые волосы торчали из этой дыры, как кусты в заброшенном саду. — Интересная публика.
— Это Юпитер, — сказал я. — Он заряжается от солнечной энергии.
— Что? — Клэренс удивленно моргнул и снова посмотрел на него. — От солнечной?..
— Ну, во всяком случае, он так считает. Он срезает верхушки у всех своих шляп, чтобы солнце могло его подпитывать. — Я пожал плечами. — Он вполне безвреден.
Обстановка «Устриц Билла» частенько казалась очень жалкой — пьяницы у порога, на окнах дерьмо от чаек, но особенно жалким бар был по утрам. Это одна из причин, почему я не люблю утро, оно показывает жизнь без благородства теней, без размытости, которая помогает нам не замечать мрачность, мира вокруг. Я не выспался, но как только луч солнца проник сквозь шторы и вдарил меня по лицу, я тут же проснулся. В это время вся толпа, завтракающая у Билла, уже ушла, так что остались только мы с Клэренсом, намереваясь немного выпить после завтрака. Боже, мне действительно нужно было выпить!
— Ты вроде хотел поговорить.
Хотел, и в отсутствие Сэма выбор собеседника был ограничен. Я мог бы поговорить с Моникой, но, как я уже упоминал, сейчас это было бы слишком рискованно. Мой выбор пал на Клэренса — ангела-новичка, — ведь я был у него в долгу, а еще он имел связи в Архиве наверху. Но сейчас, поедая омлет и посматривая на его взволнованное лицо, я уже не был уверен в своем выборе. Говорить с новичком о чем-то запутанном — это все равно что обсуждать похмелье с мормоном: реакцией будет смесь неведения и неодобрения. К тому же, хотя новичок был полностью уверен в своей правоте, я не простил ему секретное сотрудничество с боссами, затеянное, чтобы арестовать моего друга Сэма. Может, он считает, что поступил правильно, а может, он уже не так уверен в своей правоте, но я вряд ли забуду о случившемся.
Он снова попытался заговорить:
— Это по поводу вчерашнего с Уолтером Сандерсом? Боже, это было слишком! Прямо перед «Циркулем»! Я слышал, ты был там.
— Да, я был там.
— Жутко. Но с ним все будет в порядке. Он пройдет весь процесс заново и вернется, как новенький. Тебе это известно не хуже других, Бобби.
Потому что это случилось со мной. Я также знал, что повторный процесс — это вам не прогулка в парке.
— Честно говоря, Клэренс, дружище, я не беспокоюсь за Уолтера. Я беспокоюсь за себя.
Он нахмурился, услышав свое прозвище, которое он ненавидел. Его настоящее имя было Харахелиэль, а еще боссы дали ему земное имя — «Хариссон Элай», но Сэм прозвал его Клэренсом в честь ангела из кино, [3]и теперь все в «Циркуле» звали его так.
— Не понял. Ты думаешь, он хотел убить тебя, а не Уолтера?
— Я в этом уверен. Видишь ли, я узнал его.
— Кто-то мстит тебе?
— Возможно. Но не поэтому я так уверен, что он хочет найти меня.
Я взял еще одну стопку, но «Кровавая Мэри» начала отдавать каким-то металлическим привкусом, и я поставил ее назад и едва не вздохнул. Мне в любом случае надо будет представить отчет о случившемся, но я чувствовал, что
