Эйприл с трудом отвела взгляд от Джека и занялась едой. Что из того, что строгий костюм сидит на нем как влитой, а брюки только подчеркивают длинные мускулистые ноги? Смокинг идет всем мужчинам.
Почему же тогда Эйприл не может избавиться от мыслей о его мощном и гибком теле?
И он снова назвал ее «mi cielo». Это испанское обращение глубоко въелось ей в память – не вытравишь и кислотой. Так называл Эйприл отец. Именно с этим ласковым словечком на устах он уговаривал ее не подавать в суд на Алана Маркхема – патрона Эйприл, партнера ее отца и кандидата в сенат штата – за сексуальные домогательства.
Задолго до того, как дело дошло до суда, отец заговорил с ней совсем другим тоном. А потом новоиспеченный сенатор, воспользовавшись своими связями, облил отца и дочь потоками грязи – и с отцовской любовью было покончено. Уже более десяти лет Эйприл не слышала от отца ни слова.
И вот теперь Эйприл узнает, что Маркхем, опозоривший ее перед целой страной, выставил свою кандидатуру в президенты Соединенных Штатов…
Кусок застрял у нее в горле. Пора кончать. Больше она этого не выдержит. Эйприл отдала тарелочку с недоеденной тартинкой и недопитый пунш пробегавшему мимо официанту и пошла попрощаться с молодыми. Новобрачные едва заметили, что хозяйка гостиницы уходит: они не отрывали друг от друга счастливых глаз.
При виде влюбленной пары сердце Эйприл сжалось от горечи, но она подавила неуместное чувство и начала оглядываться, ища глазами сенатора и его жену. Невежливо уходить, не прощаясь, но, по совести сказать, Эйприл готова была бежать без оглядки – так ей сейчас было худо.
Наконец ярдах в десяти от себя Эйприл заметила родителей невесты. Джек по-прежнему развлекал их беседой. Забыв о вежливости, Эйприл развернулась и поспешно пошла, почти побежала к себе в кабинет. Сейчас она не смогла бы объяснить даже самой себе, какой встречи больше опасалась – с сенатором или с Джеком.
Джек поднял глаза – как раз вовремя, чтобы заметить, как Эйприл исчезает в дверях гостиницы. «Черт возьми!» – мысленно воскликну он. Сердце Джека устремилось за ней, но, сдержав свой порыв, он отпил глоток вина и спокойно продолжал беседу. Чтобы узнать, что произошло у Эйприл с сенатором, времени ему хватит. Джек взглянул на часы. Так… если он не ошибся в подсчетах, Эйприл должна ему пять часов свободного времени.
Будем надеяться, что она не станет увиливать. Он честно выполнил свое обещание и ждал того же от нее. Дело в том, что, по крайней мере для него, стадия игр в их отношениях уже окончилась.
…Эйприл нерешительно свернула на тропинку, ведущую к бунгало номер 14. С каждым шагом ее все сильнее тянуло бежать отсюда без оглядки.
«Что я ему скажу?» – в который раз спрашивала себя Эйприл. За два дня, прошедших с той церемонии, она ни разу не видела Джека. Честно говоря, она избегала его. И тщетно старалась убедить себя, что у нее действительно совсем нет времени.
Новобрачные и гости остались в гостинице на ночь. Эйприл думала поговорить с Джеком на следующее утро, попрощавшись с гостями, но он не появился на вертолетной площадке. Не появлялся он и в следующие двадцать четыре часа.
Похоже, он даже не пытался с ней увидеться.
Только два часа назад швейцар Доминго как ни в чем не бывало сообщил ей, что сеньор Джек оставил в холле сообщение. Он хотел бы увидеться с мисс Морган, и чем скорее, тем лучше. Эйприл тщетно старалась найти себе дело в холле или в столовой: опытные и хорошо обученные служащие решали мелкие проблемы без ее помощи. Дальше тянуть было нельзя. И, как ни странно, подчинившись велению долга, Эйприл испытала сильное облегчение.
Утренний ветерок играл прядью черных волос, выбившейся из строгой прически. Эйприл заправила прядь на место и, поколебавшись поднялась по ступенькам. Ей всегда нравились эти уединенные хижины, отделенные от шумного мира живой изгородью бугенвиллеи. Но сегодня Эйприл впервые подумала, что здесь как-то слишком тихо. И слишком пустынно.
Эйприл глубоко вздохнула и протянула руку к дверям. «Господи, – взмолилась она, – пожалуйста, сделай так, чтобы он согласился!»
Дверь приотворилась от первого же легкой толчка. Эйприл застыла на месте, ожидая, что сейчас встретится с Джеком лицом к лицу. Прошло несколько секунд, показавшихся ей часами, – он не появлялся. «Неужели ушел и оставил дверь незапертой? – удивилась Эйприл. – И как он не боится за свою камеру?» Она толкнула дверь – и до нее донеслись звуки льющейся воды.
Эйприл застыла на пороге: ее мысленному взору ясно представился Джек Танго под душем. Обнаженное мускулистое тело, вода, бурным потоком стекающая по груди, по животу и дальше…
Эйприл потрясла головой, прогоняя настойчивые видения, и задумалась, что же теперь делать. Сказать себе, что свидание не состоялось, и вернуться назад? Да, пожалуй… Но пока Эйприл искала достойное оправдание своему бегству, ноги словно сами собой перенесли ее через порог, рука закрыла дверь… Впрочем, тут Эйприл не согласилась со своей рукой и оставила дверь приоткрытой. Мысль о том, что путь к свободе открыт, придаст ей сил в будущем поединке.
Эйприл присела на диван. Три дня назад здесь валялась ковровая сумка: теперь она исчезла, зато на спинке висела небрежно брошенная тенниска – та самая, в которой Джек завтракал с Эйприл на следующий день после приезда. Рядом на полу валялась пустая банка из-под пива. Эйприл протянула к ней руку, но тут же отдернула, как будто прикоснулась к чему-то недопустимо интимному.
«Может быть, позвать его?» – подумала она, когда взор ее внезапно упал на небольшую кожаную сумку. Три дня назад Эйприл сама внесла ее в бунгало. Из открытого бокового кармашка торчала пачка снимков, проявленных и отпечатанных. Эйприл нерешительно протянула руку к сумке: ее разбирало любопытство. «Это свадебные фотографии, – сказана она себе. – Я наниматель, а значит, имею право посмотреть, что у него получилось».
Снимки лежали изображением вниз. Эйприл перевернула пачку – и, словно в зеркале, увидела свое лицо.
В изумлении она пробежала глазами всю пачку. Сбылись ее худшие опасения: здесь было десять-двенадцать снимков, и на каждом т них – Эйприл Морган.
Удивление и смущение Эйприл мгновенно сменились гневом. Как он посмел!.. Она начала просматривать пачку второй раз, внимательно изучая каждую фотографию, словно хотела найти новые доказательства его двуличия. Ведь тогда, десять лет назад, все тоже началось с невинных фотографий…
На одном снимке Эйприл поздравляла молодых. Эту фотографию она поспешно и едва ли не со злобой засунула в самый низ пачки, не желая видеть, какой радостью светятся на снимке ее глаза. Над следующим фотопортретом Эйприл надолго задумалась. Здесь она казалась такой… такой одинокой! Словно какая-то невидимая тяжесть навалилась ей на плечи, словно прозрачная, но непроницаемая стена отделяла ее от толпы беспечно пирующих гостей. Рука Эйприл дрогнула: она догадалась, в какой монет был сделан этот снимок. В тот самый миг, когда новобрачные обменивались поцелуем.
