он и занял. Митрич этот немного не в себе был. Но беззлобный, тихий. Говорили, что-то нехорошее произошло с ним в детстве. Сама я не знаю, врать не буду.
Жил он бедно – бутылки собирал, металл, журналы да газеты старые. Всё сдавал в приёмку. Иногда огороды копал или там подсобить кому по хозяйству мог за посильную плату. Тем и перебивался. И была у него странность, мания просто – сильно боялся зеркал. Детвора наша по первости наладилась из-за этого его дразнить. Завидят и спешат к нему, разговоры отвлекающие заводят. А после кто-нибудь самый шустрый как выхватит зеркальце из кармана и Митричу протягивает. Вроде как дарит. Он, бедный, пугался до одури – дёргался, лицо руками закрывал. А ребятня и довольна.
Соседка Катюшка Митричу сочувствовала, гоняла пацанят. И вот он возьми и расскажи ей о том, что зеркал опасаться надо. Что сила в них таится особая, разрушительная. Что поменьше бы людям в них глядеться, иначе плохое случиться может. А еще и про свой секрет поведал – мол, хранится у него в доме зеркало колдуна. И живёт в нём зло!
Катюшка этому не поверила, конечно. Она в зеркала подолгу смотрелась, любила покрасоваться – обновки примерять, танцевать, песни петь, воображая себя известной артисткой. Славная была девчушка – отзывчивая, добрая. И не без таланта. Такие концерты устраивала перед соседями! Некоторые до сих пор вспоминают… – баба Поля засмеялась, и собравшиеся закивали, соглашаясь с ней.
Лида и не заметила, как отвлеклась от работы. С интересом слушая певучую бабкину речь, она старалась запомнить каждое слово, чтобы после записать, ничего не упустив. А та продолжала:
– Подошло время Святок. И надумала Катя с подружками гадать.
Для настоящего-то гадания особые свечи нужны. Такие свечи раздобыть непросто. Их только знающие люди могли сделать. Обычные-то свечи так, для баловства. Ничего иного не покажут. Не выйдет с ними настоящего гадания. Напугаться, конечно, можно. Особенно, если впечатлительный человек, с воображением. А серьёзного вреда – никакого.
Но у Катюшки особая свеча была. Её бабка у травницы Семёновны когда-то давно заказывала. Одна и сохранилась с тех пор. Катя её в сарайке нашла случайно. Смекнула быстро, что свеча непростая. И перепрятала.
Гадать собиралась по книжке – по каким-то мудрёным словам. В интернетах ваших всё теперь найти можно. И нет бы задуматься им – как увяжутся меж собой слова непонятные, неизвестно кем придуманные, и сила настоящей обрядовой свечи! Да куда там… Ещё и зеркало, то самое, у Митрича утащили!
– Молодость безрассудна, – вздохнул дед Лёва, – я помню то зеркало. Не его даже, а свёрток, в котором оно хранилось. Из чёрной бумаги, бечёвкой обмотанный. И с печатью сургучной! Зашёл однажды к Митричу. Принёс ему кое-чего из продуктов. А он сидит за столом. Перед ним свёрток этот. Смотрит на него Митрич и что-то беззвучно говорит. И лицо такое исступлённое! Я даже оробел. Покашлял, привлёк внимание. Он встрепенулся, накинул на свёрток тряпку и в объяснения:
– Молился я, чтобы зло в узде держать. Каждый день об этом молюсь.
– Какое зло? – спрашиваю.
– Из зеркала, – и на свёрток показывает. – Я его запечатал, но боюсь, не надёжно. Боюсь, не удержу там.
– А почему просто не выбросишь?
Он даже подскочил, руками замахал:
– Нельзя, нельзя! Вдруг кто найдёт?
– Девчонки и нашли. Залезли к нему в домишко и полюбопытствовали. А после утащили, – баба Поля вздохнула. – Им бы в куклы играть, а они туда же – о женихах размечтались. Вот и получили…
– Что же с ними случилось? – поторопила рассказчицу Лида. Ей было очень интересно.
– Доподлинно никто не знает! Вечером в Крещенский сочельник эти три дурёхи заперлись в старой баньке. Нашли их только утром. Две в беспамятстве, прямо на полу лежали. А Катя перед зеркалом, как кукла неживая, сидела. Зеркало аккурат по серёдке треснуло, и стекло, и отражение Катино в нём, прочертила сверху вниз ровная широкая щель. Из неё торчало что-то, смахивающее на клочок ткани – серой, трухлявой. Словно изнутри зеркала его просунуть пытались. Или лезло что и застряло. Потянули за него – он и рассыпался. А Катя очнулась. Но чужая стала – никого не узнаёт. Смотрит – как в первый раз видит. И молчит. Так до сих пор и молчит… Уж лет десять-двенадцать прошло. Хотя точно не скажу, что с ней теперь стало, её увезли потом… В интернат для людей с отклонениями…
– А девочки? Те, что без сознания были? Что они рассказали?
– А ничего. Видно было, что помнят нехорошее что-то, страшное! А объяснить не могут. Так-то они разговаривали и вполне себе нормальные были, но стоило про тот случай спросить – молчок. И видно, что пытаются, хотят поговорить о произошедшем, но не получается ничего. Губами даже пошевелить не выходит! Вот будто кто-то им не позволяет, мешает, рот склеивает сразу! И написать ничего не могут – не слушается рука! Участковый их тогда пытался опросить – всё без толку. Чем сильнее напирал он, тем хуже им становилось. Тряслись бедные, в беззвучной истерике бились. Страшное было зрелище…
Всколыхнуло это происшествие не только Пряхино наше, но и весь район. Долго его обсуждали, версии разные придумывали. Митрича поначалу подозревали. Да только зря. Он в ту ночь возле старых складов с мужиками металл обжигал. На глазах у них был до утра. Митрич, когда узнал, что зеркало его девчонки использовали – буйный сделался. Кричал что-то про освобождение, про зло, про то, что Катю она забрала! Быстро его тогда скрутили и увезли. И после уж он в Пряхино не появлялся. И у девчонок как дальше жизнь сложилась – не знаю. Их семьи вскорости уехали отсюда.
– Но что же там произошло? Что так подействовало на всех? И кто такая она? Кого имел в виду Митрич?
Баба Поля помолчала немного, повздыхала. Зачем-то на зеркало своё обернулась. А после ответила:
– Я наверняка не знаю. Но думается мне, что он про зеркалицу говорил. Про дух, что в зеркале обитает. Отражения для неё – что пища для человека. Так-то духи эти безвредны. И нечисть не любят. Оттого всякие иные в зеркалах не отражаются. Но если зеркало в руках колдуна побывало, тогда он и зеркалицу во зло обратил. И сделалась она чем-то вроде нечисти тоже, и неизвестно, какое зло могла людям причинить. Наверное, Митрич такое зеркало хранил, обращённое. Поэтому так всё и вышло.
– А где теперь то зеркало?
– Этого не скажу. Забрали его сразу, вроде как улику. Хранится
