слушала. Но иногда, после особенно забористой истории деда Лёвы, не могла удержаться и она. Поначалу насмешничала, а после, поломавшись для порядка, вспоминала былое и сама.
– Ну наплёл ты, дед. Вон – лысина заалела! Стыдно, значит, придумки свои за правду выдавать!
– Ох и цекавая ты, Луша! – отмахивался дед. – Знаешь ведь, что правду толкую, а всё одно норовишь поддеть!
Под их беззлобное пререкание разливала баба Поля чай. В прозрачном чайнике томились травы: тимьян да смородиновый и малиновый листы. Пахло от них упоительно, как на разомлевшем под солнцем лугу. Под стать чаю были и пирожки хозяйки: сдобные, пушистые, будто вздыхающие под вышитой крахмальной салфеткой.
Старики выпивали по три чашки, Лида всегда дивилась такому их умению. Во время чаепития помалкивали, отдавая должное вкусному угощению хозяйки. И только потом, помолчав, тётка Луша выдавала:
– А вот у тётки моей в деревне бывало… Потерча чуть соседку не извёл!
Она на болото в недобрый час наладилась, ну и принесла оттудова пакость!
На болото надобность соседке той вышла за росянкой сходить. Уж очень пользительное растение. Как раз пора пришла ему зацвести – аккурат на летнюю Казанскую дело обстояло.
Ну вот… Собралась быстро да поутру отправилась. До болота топать долгонько пришлось, часа два, не меньше. Но соседка привычная, за травами в лес частенько хаживала.
Берега у воды плавучие, колыхаются, пружинят под ногами. Страшновато ей, но идёт вперёд, туда, где целая поляночка росянок у воды разрослась. А как заспешила, так и ухнула по колено в оконце. Но выбралась, конечно. И заругалась, сплюнула в воду в сердцах! Только каждому известно – грех это! Особливо в праздник большой! Вот и подцепила гостенька в дом!
Сразу не заметила ничего. Лишь после началась история.
Поначалу на кухне загремело-забрякало. И вроде детский голосок захихикал тихонечко, будто таясь. Глянула соседка – а по комнате муку развеял кто-то. И на той муке – длинный извилистый след навроде змеиного. Она углы все проверила. Святой водой покропила. Ну и принялась росянку перебирать.
Тут-то её за ногу и укусило!
Вскочила соседка. Глядь под лавку – а он уж не таится! Лезет оттудова червём! Изворачивается, что гусеница, и ползёт. Да шустро так, ловко. Сам с кошку размером. Головёнка как у младенчика. Только зубы острые торчат из пасти. Увидела соседка страшилу этакого да бежать. Вот только об ведро запнулась и растянулась на полу. А потерча уже рядом – навалился тельцем на шею и зубами вцепился. Соседка пытается его оторвать. Да где там! Скользкий, вёрткий. Бьётся рыбой, а шею сильнее сдавливает.
Она уж задыхаться принялась, как вдруг полегчало. Оттянул кто-то гостя болотного. И визгу да писку поднялось! Пока отдышалась, пока круги чёрные из глаз пропали – тварь уж совсем скукожилась, затихла. Соседка после клялась, что кто-то вроде большого кота ту нежить порвал. На неё глазами зыркнул и под печь нырнул. Домовой, не иначе. Защитил хозяйку свою. Неспроста видать она обычай держала – угощала его. Специально в уголке завела тарелочку и подкладывала вкусности. Вот он и помог. Отблагодарил за добро.
– Но как она принесла это существо и не заметила? – дивилась Лида.
– Дак для нечисти затаиться – плёвое дело. Обернулся пиявкой и запрыгнул в карман. А как домой пришла – вылез да разгулялся.
– Да то не игоша ль был? – вклинилась в разговор баба Поля.
– Сказано – потерча! Игоша на болоте не приживётся. А этим – самое место.
– Что за потерча, баб Луш?
– Дак нежить, вроде ребёночка, только утопленного. Или мамка, не родив, утопилась или после уж извела дитёнка. Всяко бывало-то. Они и приживаются возле болот да топей. Вроде служек болотнику становятся. Но больше сами по себе. То болотными огоньками поблазят, чтобы сманить прохожего в трясину. То просто окружат да зубами разорвут. Без счёта их там!
– А почему потерча этот сразу не напал на тёткину соседку? Ждал чего? – поддразнивал рассказчицу дед Лёва.
– А чтобы ты, старый, спросил об том! – сердилась баба Луша. – Вот же публика неверующая! Хотела вам ещё про припёк рассказать, да теперь не стану. Много чести!
Глава 3
Про припёк
И всё же рассказала баба Луша про припёк. Правда, через время, когда внезапно захворал дед Лёва.
Довелось деду в областной центр съездить по надобности – дела пенсионные уладить да знакомых заодно повидать. Пробыл там недолго – пару дней, а как вернулся, так сник. Вечером на посиделки пришёл и разохался, никак не усядется нормально на стуле, всё ёрзает, кряхтит.
Бабки, как водится, позубоскалили малость, но быстро перестали – видно было, что не в настроении дед.
– Да что с тобой, старый? – баба Поля подошла поближе, наклонилась, рассматривая.
– Ох, Поля. Напала на меня болячка! Так свербит, что моченьки нет терпеть.
– Где болит-то? – продолжила допытывать баба Поля. – В пояснице? Прострел напал?
Дед вздохнул, хотел было сказать что-то да взглянул на Лиду и осёкся:
– Вам, старым и сказал бы, а перед Лидушкой неловко как-то.
– Так я выйду! – поднялась Лида.
– Сиди! – приказала баба Луша. А после хихикнула: – Чую, прострел у Лёвки в другом месте. Признавайся уж, дед, все свои здесь.
Лида, чтобы не смущать деда, поднялась, до дверей дошла, когда тот выпалил:
– Килу мне подсадили! Терзаить теперича – страсть! Раздулась – страшная такая, налитая. Цветом, что варёный бурак!
– Да где ж подсадили-то? – закрестилась баба Поля.
– В транспорте, не иначе! В автобусе том окаянном! Ехала там одна старая мадама, сама вроде приличная с виду, а глаз нехороший, дурной глаз!
– И что же, просто так взяла и подсадила тебе?
– Как сказать… – покраснел вдруг дед. – Заспорили мы с ней маленько за место у окошка. Я до него первый добрался. А она рядом встала и сверлит меня глазами и сверлит! И говорит после, чтобы я ей место-то уступил. Да не на того напала! Вежливо объясняю ей, что надобность мне в том месте большая, потому как устал. Она – своё! Мужчина ты иль нет? Жентильмена поминала какого-то. Вот и поругались маленечко. Так она меня после всю дорогу взглядом прожигала! А как вышел – так сразу дергач на меня и напал.
– А окошко небось открыто было? – переглянулись бабки и дружно захохотали. – Ну, дед, уморил! Не взглядом, а ветром тебе чирей надуло! Будешь знать, как место мадамам не уступать.
Отсмеявшись, увела баба Поля деда в другую комнату – припарку ставить. А баба Луша разъяснила Лиде, что килы за порчу считаются. Разные они бывают:
