когда поднажали, призналась, что часто вспоминает вслух мужа своего – мол, как бы хорошо им жилось, если бы дед был рядом. Он бы поддержал да по хозяйству помог. А внучка всё больше про него выспрашивает, интерес проявляет. Напредставляла себе невесть что, разговаривать с ним начала. Про жизнь рассказывать, помощи просить…
– Хотите верьте, хотите – нет, но я и сама не знаю, как всё происходит! Что не утро – изменения у нас, да вы и сами видите. Проследить пыталась – не получается. Как ночь, так слипаются глаза. Против воли засыпаю. Внучка говорит, что ночами дедушка приходит и работает. Она его звала зайти да остаться, но он отказался, нельзя мне с вами, сказал.
– С чего ты взял, что тульпа им помогала? – баба Поля смотрела недоверчиво.
– Про тульпы ваши знать не знаю! И придумывать ничего не возьмусь. А только девочка та, бабкина внучка, говорила, что поначалу она придумала себе деда. Ей так спокойнее было. И не страшно. А через время он вроде как настоящий приходить стал и помогать им. Вот такая история…
За разговорами засиделись допоздна, и Лида засобиралась домой. Проводить её вызвался дед Лёва. Объяснил, что надобность ему пришла косточки размять.
В чёрной ночи кружила и пела метель. За плотной снежной взвесью лишь изредка взблёскивал узкий рогатый месяц. Лида сначала пыталась его рассмотреть, всё понять хотела – удержится на нём воображаемое ведро или скатится вниз. А потом перестала. Какая, в сущности, разница, с вёдром он пришёл или с ненастьем. Некоторые вещи не зависят от нашего желания. Их просто нужно научиться принимать, и всё.
– Убывающая луна нынче, – проговорил дед Лёва.
– Надо в календарике глянуть.
– Да что глядеть-то, – рассердился дед. – Видишь, если сбоку палочку к месяцу подставить, буквы «р» не получится! Значит – убывающая! А снега ещё много будет – ползимы впереди.
Они неспешно брели по улице, а снег всё сыпал и сыпал без устали.
Зима наслаждалась своим временем на земле.
Лиде тоже было хорошо и спокойно. Да разве может быть иначе, если живёшь в радость?
Часть 2
На вечорки в Пряхино
Глава 1
За грибами
Лида жила в Пряхино уже полгода. Незаметно подоспело и лето. Выдалось оно задумчивое – тихое, тёплое, росяное.
Пройдёшь утром через луг – обувка насквозь мокрая. А на траве да цветах разноцветными искорками капли. Преломляются на свету и сверкают лучше любых драгоценных каменьев.
Поначалу Лида выбиралась на луг просто так – помечтать да вдохновение поискать, а после уже за земляникой. Собирала-складывала из неё душистые букетики – ягодка к ягодке, стебелёк к стебельку, да бечевой перехватывала, на кухне подвешивала сушиться. Надоумила её на это баба Поля – мол, добавишь зимой ягодки сухие в чай, и лето вспомнится, веселее на душе станет.
Увлеклась собирательством Лида. Не только ягоды – травки полезные рвала, приохотилась по грибы ходить.
А как покатилось лето под гору, задули западные ветра, предупредили её старожилы:
– Ты, Лидушка, не ходи в лес до поры. Повремени. Потерпи несколько денёчков.
– Да как же, – расстроилась Лида. – Только-только белые пошли, я насушить хочу на зиму. Подружке выслать гостинец.
– Соберешь ещё грибов, успеется, – успокаивал дед Лёва. – Ты послушай, что расскажу…
…Было дело. Попал я как-то в историю. Вот так же августом наладился за грибами. Они ж в наших краях знатные – ладные, крепенькие, один в один. Увлёкся так, что счёт времени потерял. Уж и корзина полна, а грибов всё больше да всё краше. Так и манят. Хорошо, что у меня пакет с собой был. Я и его под грибы приспособил, никак не мог остановиться!
– В пакет вроде нельзя собирать?
– Нельзя. Я тогда совсем от жадности голову потерял, – усмехнулся дед. – Очнулся, когда лес зашумел. Да только поздно было…
И в ответ на недоумённый Лидин взгляд пояснил:
– Ближе к осени случается здесь особое время – налетает западный ветер и начинают волноваться, гудеть леса. Где-то в чаще открывается проход в сопределье – не заметишь, как на другой стороне окажешься. Аккурат возле заброшенной церкви. Как я в тот раз.
– Той, про которую раньше рассказывали? В лесу?
– Не просто в лесу, на той стороне. В другое время пройдёшь мимо – не заметишь, будто нарочно её спрятал кто-то от глаз.
Так вот. Выбрался я на поляну широкую, гляжу – руины какие-то, стены высокие стоят, без крыши. Над входом – крест выложен, а двери нет – проём только. За ним – чернота. Вокруг бурьян, непроходимые дебри. И главное – тихо сделалось. Куда только ветер подевался!
Тишина, она ведь в лесу настораживает…
Солнце тоже какое-то странное, словно через пелену виднеется, – смазанное, тусклое.
Я сразу смекнул, что за место. Струхнул, признаю. Морозом спину так стянуло – не распрямить. Потоптался чуток да попятился назад, к деревьям. Да только они будто отступают, не получается к ним подойти! Я к ним – они от меня! Не отпускает от себя меня та поляна!
А вскорости и иные показались…
Поначалу вроде огонька затеплилось внутри. И карканье раздалось! Так громко гаркнуло – я аж присел. Да так и остался среди травы на своё везение! Потому что в тот же час со всех сторон из лесу потянулась к церкви нечисть!
Я смотрел и глазам не верил – чинно, медленно шли мимо меня диковинные страшилы. Корявые, мохнатые, перекрученные, усохшие, покрытые струпьями, бородавками, поросшие мхом и поганками… Невиданные, жуткие!
Не отрываясь, наблюдал я, как скрываются они в церкви.
А потом началось! Запело, затянуло оттуда низкими нутряными голосами монотонно, неразборчиво да так противно, что не удержался я, сотворил крест!
И как завизжит сразу:
– Чужа-а-ак! Чужа-ак! Чужа-ак!
И засвистела, загоготала, кинулась ко мне неведомая сила! Чудовищным чёрным вихрем пронеслась по поляне.
Как я не растерялся тогда? Выхватил мешочек, что при себе ношу. В нём – свячёный мак.
Черпнул гость и швырнул в чудовищ. Потом уж и про молитву вспомнил, читал как мог, ошибался, путал слова…
Действовал бездумно. По наитию.
Тем себя и спас! Перегородил нечистым дорогу!
И лес меня пропустил. Открыл проход!
Ох и шибко бежал я тогда! После думал – не отдышусь.
Слава богу, обошлось всё. Только грибы жаль – таких ядрёных мне больше никогда не попадалось.
Такие, Лидушка, дела.
Глава 2
Потерча
Баба Луша на посиделках всё больше отмалчивалась. Склонялась над бесконечным вязанием да других
