пусть покажет, как она умеет сама себя удовлетворять.
Я замерла.
— Что?
— Ты слышала. — Он усмехнулся, и эта усмешка резанула по нервам сладкой болью. — Мы хотим посмотреть, как ты ласкаешь себя. Как доводишь себя до оргазма. Покажи нам, Алина. Не стесняйся.
— Я… я не могу, когда вы смотрите, — прошептала я, чувствуя, как горят щёки.
— Можешь, — возразил Денис. Его голос сел от возбуждения. — Мы хотим узнать, что тебе нравится. Как ты кончаешь, когда остаёшься одна. Это же честно. Это и есть доверие. Ты открываешь нам самую сокровенную тайну.
Я колебалась лишь секунду. Но их глаза… Они горели таким искренним, почти детским любопытством, смешанным с животной похотью, что отказать было выше моих сил.
Я медленно, всё ещё чувствуя неловкость, опустила руку вниз. Провела пальцами по гладкой коже живота, по твёрдому холмику лобка, коснулась влажных, набухших половых губ. Вздох сорвался с губ сам собой.
— Медленнее, — попросил Артём, подавая голос впервые за вечер. Его бас прозвучал неожиданно гулко. — Не торопись. Мы хотим насладиться каждым твоим движением.
Я послушалась. Замедлила ритм до тягучего, вязкого. Водила подушечками пальцев по клитору, по нежным складочкам, собирая выступившую влагу, размазывая её, дразня себя до сладкой, томящей боли.
— Введи палец внутрь, — приказал Марк. Его дыхание уже сбилось, кулаки были сжаты.
Я послушно ввела сначала один палец, потом, зажмурившись от нахлынувших ощущений, второй. Мой собственный ритм, моя привычная глубина. Я качнулась бёдрами навстречу своей руке, проваливаясь в знакомый, но от этого не менее острый коктейль ощущений.
— Открой глаза, — потребовал Денис. — Смотри на нас, Алина. Не смей закрываться. Смотри, как мы смотрим на тебя.
Я распахнула глаза. Три пары глаз были прикованы к моей руке, к тому месту, где пальцы исчезали во мне. Три напряжённых члена, отчётливо видневшихся под тканью джинсов. Три сбитых, тяжёлых дыхания. Это зрелище подстегнуло возбуждение сильнее любых прикосновений. Я застонала громче, почти закричала.
— Я… я сейчас… — выдохнула я, чувствуя, как напряжение внизу живота достигает пика.
— Стоп, — резко сказал Марк.
— Что?
— Остановись. — Он шагнул ближе. — Не смей кончать без нас. Ты поняла?
С диким усилием воли, дрожа всем телом, я замерла. Оргазм, уже готовый взорваться, отступил, оставив после себя томительное, пульсирующее, почти невыносимое напряжение.
— Умница, — похвалил Денис, проводя пальцем по моей влажной от пота щеке. — Послушная девочка.
— А теперь, — Марк выпрямился, — мы покажем тебе, что такое настоящее доверие.
Он подошёл к тумбочке и выдвинул ящик. Я лихорадочно вспоминала, что там может быть, но он достал… мой старый, забытый шёлковый шарф.
— Что ты… — начала я, но меня перебили.
— Доверься нам, — почти пропел Денис. — Просто закрой глаза и доверься.
Марк взял мою руку и, глядя мне прямо в глаза, привязал запястье шарфом к старому, кованому изголовью кровати. Не больно, но надёжно. Потом вторую руку. Я оказалась распятой на собственной кровати.
— Нравится? — спросил он, наклоняясь и касаясь губами моего виска.
— Да, — выдохнула я честно, чувствуя, как от беспомощности по телу разливается новый, пьянящий жар.
— Хорошо. Потому что это только начало.
Он достал из ящика второй шарф. И третий. Денис взял мою левую ногу и, нежно погладив щиколотку, привязал её к ножке кровати. Артём проделал то же самое с правой ногой. Я была полностью обездвижена, растянута, раскрыта перед ними, как цветок.
Лёгкий холодок страха пробежал по позвоночнику, но тут же утонул в обжигающей волне возбуждения. Я была в их полной, абсолютной власти.
— Видишь? — Марк провёл пальцем по моему влажному лону, и я дёрнулась в путах. — Ты полностью наша. Теперь мы будем делать с тобой всё, что захотим. И ты ничего не сможешь с этим поделать. Только принимать. Только чувствовать.
— Пожалуйста, — выдохнула я.
— Что «пожалуйста»?
— Трахайте меня. Ну пожалуйста, Марк. Я не могу больше ждать.
— Обязательно, — его улыбка была хищной и обещающей. — Но не сразу.
Он отошёл и начал медленно, с мучительной неспешностью раздеваться. Денис и Артём последовали его примеру. Я смотрела, как падает на пол их одежда, открывая идеальные, молодые, сильные тела. Широкие плечи, твёрдые кубики пресса, сильные бёдра. Их члены, освободившись от ткани, встали туго, напряжённо, с влажными головками, готовые к атаке.
Три обнажённых бога надо мной.
— Кто первый? — хрипло спросил Денис, сжимая себя в кулак.
— Я, — ответил Марк, вставая на колени между моих раздвинутых ног. — Но сначала она должна быть готова по-настоящему.
Его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего лона. Я чувствовала его горячее, прерывистое дыхание на самой чувствительной коже.
— Ты так вкусно пахнешь, — прошептал он, и его голос вибрировал у меня внутри. — Так сладко и остро. Я готов умереть здесь, между твоих ног.
И он начал. Его язык ворвался в меня одним жадным, глубоким движением. Он не пробовал, он пил, он поглощал меня с какой-то первобытной, ненасытной страстью. Он лизал меня, как дикий зверь, вбирал в себя мои соки, посасывал клитор, входил языком глубоко внутрь, имитируя движения члена.
Я закричала. Рванулась в путах, но шёлк только больнее впился в кожу. Я была пленницей его языка, его рта, его абсолютной ненасытности.
— Марк! — застонала я, выгибаясь ему навстречу. — Марк, пожалуйста, я сейчас, я уже…
— Не смей, — услышала я сквозь пелену голос Дениса. — Ещё рано, Алина.
Марк, будто подчиняясь чужой команде, тут же оторвался от меня. Я зарыдала от бессильной злости и желания — почти у самой цели, и снова отброшена назад, в пучину голода.
— Теперь я, — сказал Денис, становясь на место Марка.
Он действовал иначе. Нежнее, но от этого не менее изощрённо. Он целовал мои внутренние стороны бёдер, едва касаясь губами, покусывал нежную кожу в самых чувствительных местах, медленно поднимаясь всё выше, дразня, мучая с улыбкой.
— Какая ты мягкая, — шептал он, проводя щекой по моему лобку. — Какая сладкая. Я хочу тебя всю. Каждую клеточку.
Он наконец коснулся языком клитора. Легко, как крыло бабочки, едва ощутимо. Я выгнулась дугой, насколько позволяли путы.
— Ещё, Денис… — умоляла я. — Пожалуйста, ещё. Сильнее.
Он слушался. Усиливал давление, ускорял ритм, доводя меня до исступления. Я
