class="p1">Остановившись перед воротами, он разворачивается ко мне. Смотрит в глаза, а клюшкой трижды быстро стучит по льду.
Я морщу лоб.
— Эм… это что сейчас было?
— Что «что»?
— Ну… вот это, ты клюшкой, три раза постучал по льду.
Сейнт пожимает плечами:
— Суеверие. А теперь… — он кончиком клюшки подталкивает шайбу в мою сторону, и она скользит, останавливаясь у лезвия моего конька. — Давай усложним задачу. Если забьешь шайбу мимо меня, я останусь на своей половине льда и не скажу тебе ни слова.
Я скрещиваю руки на груди, приподнимая бровь:
— Вот так просто тебя заткнуть? Всего-то загнать шайбу мимо?
— Именно так, — ухмыляется он, слишком уж… горячо.
— А если выиграешь ты?
— Если выиграю я, ты расскажешь, почему так рвешься вернуться на лед.
С губ срывается фырканье, прежде чем я успеваю это контролировать:
— Я тебе этого не расскажу.
— Почему? Попал в больное место?
— Нет. Просто это не твое дело, — отрезаю я, стискивая зубы и чувствуя, как напрягается челюсть от вопроса, на который я не готова отвечать. — И вообще, с чего ты взял, что я не каталась все это время?
Его низкий, хриплый смех расходится по воздуху, отражаясь эхом от бортов:
— Потому что я всю жизнь играю в хоккей и знаю, кто на льду чувствует себя уверенно, а кто — нет. Ясно, что ты каталась раньше. Просто сейчас не в форме. И если я выиграю, хочу знать, почему.
— И почему тебе вообще интересно?
Он сразу не отвечает. Тишина повисает между нами так, что я уже думаю, он вовсе промолчит. Но потом он все-таки говорит:
— Не знаю. Считай, любопытство.
— Ладно, черт с тобой. Я согласна на эту тупую ставку. Давай покончим с этим, — выдыхаю я, закатывая глаза.
— У меня есть лишняя клюшка в штрафном отсеке, — кивает он в сторону бокса сбоку от катка, в котором, я уверена, он проводил немало времени. Я уже хотела спросить, зачем таскать с собой запасную, но вспомнила, сколько раз видела, как клюшки ломаются, и решила, что это логично.
Я даже не думала сегодня с ним разговаривать, если только не придется, а уж о том, что он вдруг начнет расспрашивать меня — и подавно. Честно говоря, я никогда не представляла, что у нас будет разговор, в котором мы не обмениваемся колкостями. Поэтому немного ошарашенно иду к штрафному боксу, протискиваюсь через низкую дверцу и беру стоящую у борта, потрепанную клюшку.
Вернувшись к нему, он кивает головой.
— Отъедь назад.
Я уже сбилась со счета, сколько раз закатила глаза сегодня. Будто пару лишних шагов что-то изменят.
— Серьезно? Ты что, боишься, что я запущу в тебя маленькую шайбу?
— Не-а. Но раз уж делаем, то по-честному. Это же так легко, ты сама сказала. Это не ракетостроение, — говорит он, насмешливо растягивая слова, а губы изгибаются в самодовольной ухмылке. — Докажи, Золотая Девочка.
Уф. Как же я его ненавижу.
ГЛАВА 8
СЕЙНТ
Каждый раз, когда я называю ее Золотой Девочкой, она заводится еще сильнее — и, честно говоря, это только подстегивает меня продолжать.
Хочу посмотреть, насколько далеко смогу ее довести, пока с нее не слетит эта прилизанная маска пай-девочки.
Кусок за куском.
Мне нравится этот огонь в ее глазах. Стоило увидеть — и захотелось еще.
Поэтому мы сейчас стоим друг напротив друга у ворот. Хотя, если уж начистоту, ни единого шанса, что она протащит шайбу мимо меня в своей коротенькой юбочке и боди.
Даже если это чуть-чуть отвлекает тем, как облегает ее изгибы.
— Ну давай уже. Чего ждешь? — поднимаю бровь, присаживаясь ниже, в стойку. — Или страшно? Можем прямо сказать, как есть. Ты сдае…
— Заткнись, — обрывает она. — Я думаю над стратегией. Не торопи меня, Дэверо.
У меня дергается уголок губ.
— Ну, может, начнешь думать побыстрее? У некоторых из нас есть дела поважнее, чем играть весь день с избалованной принцессой.
Я смакую каждый миллиметр возмущения на ее лице. Да, я мудак, но никогда не притворялся кем-то другим.
Наверняка есть какое-то умное слово для того, что я сейчас делаю, но я слишком занят, разглядывая ее губы, скривившиеся в злой гримасе.
— Знаешь, я с трудом верю, что ты можешь быть настолько мерзким, — говорит она, сверля меня взглядом, как ножами.
— Поверь. И дай мне чуть больше времени — поймешь, что я еще хуже, чем ты думала. А теперь бей. Эту. Чертову. Шайбу.
Она поднимает подбородок, бросает на меня последний взгляд и выпрямляется, сжимая клюшку. Она почти с ее рост — все-таки моя, а я под два метра в коньках.
Шайба летит прямо между моих ног, и я блокирую ее, развернув конек и отразив лезвием. Даже не двинулся толком.
— Черт, — вырывается у нее тихое ругательство. Я усмехаюсь, поднимая бровь. — Не уходи с этого дурацкого места. Просто это… неудачный удар, — бурчит она.
Ага, конечно.
— Все же так просто. Клюшка… шайба… ворота, — я подталкиваю шайбу к ней легким движением запястья. — Верно?
Она щурится, а я снова опускаюсь в защитную стойку, глядя ей прямо в глаза.
Я мог бы делать это с завязанными глазами и руками за спиной. Да хоть на три шага ближе к ней — все равно. Но, если честно, мне нельзя здесь задерживаться, а наше отведенное время на льду уже почти закончилось.
Время летит, когда весь час треплешься, выводя из себя надменную маленькую принцессу, которая думает, что она лучше всех.
Я могу не знать Леннон Руссо по-настоящему, но мне достаточно того, что я знаю о ней и ее семье, чтобы составить портрет. Я всегда судил книгу по обложке — и ни разу не пожалел.
Снова удар — и шайба звенит о штангу, откатываясь обратно к ней.
— У-у-уф, — она запрокидывает голову и смотрит в потолок.
Я уже собираюсь поддеть ее словом, но тут она вдруг теряет равновесие и падает на лед, глухо ударившись, с болезненным стоном. Клюшка со звоном падает рядом.
— Черт, — вырывается у меня, и я быстро подлетаю к ней за несколько шагов. — Ты в порядке?
Она садится, подтягивает колено к груди и потирает лодыжку, губы искажены от боли.
— Кажется… я подвернула ногу, — ее голос срывается, и она прикусывает губу.
Твою мать, она что, сейчас заплачет? Я вообще без понятия, что с этим делать.
Да, я мудак, но не садист — калечить ее не входило в мои планы.
— Хочешь… я тебя донесу? Со льда?
— Нет, я сама. Просто помоги подняться, — ее губа
