— Перестаньте, Питер! Я просто не верю своим ушам! Вы говорите мне подобное теперь, когда обручены с другой женщиной…
— Что за чушь, Элайна! Бог знает правду! Ни одному добропорядочному молодому человеку родители не позволят просить вашей руки!
— Что?! — возмутилась девушка. Но Питер словно не слышал ее.
— Дорогая, ну как вы не понимаете простой вещи? Ведь у вашего отца нет в кармане ни цента. Вы выросли в глуши, среди дикарей. Но для меня это не имеет никакого значения. Потому что я по-настоящему люблю вас, Элайна! И дам вам все! Все, что в моих силах…
Девушка настороженно смотрела на Питера, на его лицо, которое вдруг оказалось совсем близко к ней. И не успела она понять его намерение, как Питер прильнул к ее губам и, навалившись всем телом, еще крепче прижал к стене.
Элайна замерла от неожиданности. Но когда рука Питера оказалась у нее на груди, девушку охватило бешенство. Она изо всех сил ударила его коленом в пах. Питер вскрикнул от боли и, согнувшись, отступил на полшага. Воспользовавшись этим, Элайна размахнулась и ударила его сначала по одной щеке, потом — по другой.
— Не смейте делать мне грязных предложений, Питер, и ступайте вон отсюда! — крикнула она.
— Элайна! — прорычал он, все еще не в силах разогнуться. Ей показалось, что Питер вот-вот рухнет на пол и начнет биться в агонии. Неизвестно — от чего больше: от боли после удара коленкой или от того, что она не пожелала принять его предложение. Но Элайну это уже не трогало. Уважаемый всеми и богатый Питер О'Нил перестал для нее существовать. Воспользовавшись тем, что он еще не пришел в себя, она оттолкнула его, выскочила в коридор и, хлопнув дверью, побежала по сосновой аллее…
Глава 2
Йен услышал чей-то шепот у самого уха и легкое дыхание прямо в затылок. «Как всегда — на обычном месте», — усмехнулся он.
Молодые дамы уже давно поднялись на второй этаж. Теперь настала очередь солидных матрон оставить своих мужей в гостиной, где те допивали коньяк и докуривали сигары.
В затылок Йена дышала Лавиния Трехорн — приятная и остроумная тридцатилетняя вдовушка. Лоуренс Трехорн — ее старый, но очень богатый, а потому особенно горько оплакиваемый муж покинул этот мир несколько лет назад.
Йен решил в этот приезд непременно сообщить родителям о своем намерении обручиться с Райзой, красивой, уравновешенной, хорошо образованной и имеющей немало знакомых в среде военных. Питая к Райзе любовь и привязанность, Йен понимал, что это не временное увлечение, а потому не сомневался: их брак станет надежным и длительным. Даже — очень надежным и длительным. Скорее всего до конца их дней…
С Лавинией все было бы совсем иначе. Для этой женщины похоть естественна, как дыхание. А потому она не требовала от партнера никаких обязательств.
— В чем дело. Йен Маккензи? — промурлыкала она. Йен закрыл глаза. Обволакивающий запах мускуса, исходивший от Лавинии, всегда сводил его с ума.
— Йен Маккензи! Извольте объясниться! «В чем?» — подумал Йен и тут же вспомнил, что Альфред Риппли, преуспевающий кораблестроитель из Тампы, подверг сомнению его последнее заявление. Кажется, оно касалось положения в стране. А вот чего именно, Йену не удавалось припомнить. Но возможно, Лавиния узнала о разговоре от самого Риппли? И теперь хотела услышать подробности? Что ж, может быть…
Его размышления были прерваны шепотом в другое ухо. Йен прокашлялся, затем помолчал несколько мгновений, ибо почувствовал на себе горящий взгляд еще одной пары женских глаз.
Лили…
Та женщина, что внизу, в гостиной, разливала коньяк… Экзотическая юная особа, весьма смуглая. К тому же в ней, кажется, соединилась негритянская, индейская и европейская кровь. Она презирала Лавинию и, как опытная прислуга, служившая здесь очень давно, постоянно старалась даже взглядом внушить Йену, что он не должен слепо доверять молодой вдове.
Йен выгнул бровь и выразительно посмотрел на Лили, как бы напоминая ей, что, хотя он еще и не женат, но ему уже больше двадцати одного и он способен устоять даже перед такой демонической женщиной, как Лавиния. Но вот притязания другого демона в юбке он отвергать не собирается…
Лили чуть сморщила нос. Она была свободной. В Симарроне вообще никогда не держали рабов. Дедушка Йена, привезший свою семью во Флориду, не переносил рабства и презирал рабовладельцев. На его плантации работали только свободные люди, которым платили за труд. И от этого Симаррон процветал.
Лили пришла сюда под конец Третьей семинольской войны. Так называло кровавые события на полуострове федеральное правительство страны. Это был последний отчаянный крик разоренных и обездоленных людей. И Йен почувствовал, как нарастает сначала скрытая, а по прошествии некоторого времени — открытая междоусобная вражда. Почувствовал раньше, чем многие другие. Возможно, потому, что в жилах одного из его ближайших родственников текла индейская кровь.
Лили принадлежала к индейскому племени крик, жившему на острове в бухте Тампа. Ее муж вступил в отряд воинов-аборигенов, боровшихся за справедливость или хотя бы за формальное ее соблюдение. Последний конфликт индейцев с властями закончился так же, как и все предыдущие. Духовно сломить индейцев не удалось, но им пришлось уйти в глубь полуострова, на болота. «Бледнолицые» же постарались поскорее смыть со своих рук следы грязной войны.
Йен благодарил судьбу за то, что ему не пришлось участвовать во всем этом. Когда он принял назначение в Уэст-Пойнт, во Флориде еще было спокойно. Йен прибыл туда в чине лейтенанта. Но если бы в этот момент ему приказали выступить против индейцев, он тут же вышел бы в отставку. Нет, ни за что на свете он не стал бы участвовать в этой позорной войне. Но, когда во Флориде начал разгораться конфликт, полк Йена временно находился в Техасе. Затем молодого Маккензи перебросили в глубь штата, где требовалась помощь в выращивании ячменя, который использовали для пивоварения. Только после этого Йена направили во Флориду, в Ки-Уэст: там начались работы над созданием переправ через реки, стремительные потоки и непроходимые болота. Все, что ему пришлось видеть и наблюдать во время многочисленных путешествий по стране, вылилось в твердую уверенность: ситуация в Федерации становится все более и более угрожающей.
И все же Йен был недоволен тем, что позволил вовлечь себя в политические дискуссии. Он не хотел говорить здесь о политике, а тем более вести какие-либо споры на подобные темы. Особенно после столь соблазнительного и многообещающего шепота Лили…
Йен посмотрел на нее. Лили, заметив это, предостерегающе покачала головой. Он в ответ только улыбнулся. Лили должна понять его интерес к Лавинии. Равно как и то, что он заботится о себе, стараясь не подвергать ненужному риску ни свои планы, ни репутацию девушек. Ведь Йен собирался жениться на очень достойной молодой особе. К тому же у него было много других планов. Поэтому еще не известно, когда состоится его бракосочетание. Отношения Йена с Лавинией носили для обоих легкий характер. Они не смотрели на них серьезно и не ставили в зависимость от них свои жизненные планы. Йен не был влюблен в Лавинию, и она знала об этом. Да и сама не была влюблена в молодого Маккензи. Они стали друзьями, когда Йен на короткое время приехал домой. Лавиния, молодая вдова, благоразумно выбирала себе любовников так, чтобы не связывать себя никакими обязательствами. Она хотела получать удовольствие и пренебрегала общественным мнением. К тому же покойный супруг завещал ей кругленькую сумму, которой она лишилась бы при вторичном замужестве.
