Молодец Галя! — счастливо улыбаясь, думал Василий, кладя трубку на рычажки аппарата. — С нею можно не только в пустыне, но и где угодно работать. Только бы ветер не подвел, а уж она справится с этими тлями».
И, чувствуя себя участником начавшегося наступления, Нечаев принялся особенно внимательно следить за всеми изменениями в направлении ветра. Ведь сейчас в какой-то мере осуществлялся и его собственный метеорологический план.
10. МАЙОР ДУБРАВИН ПОСЕЩАЕТ ПТИЦЫНА
Несколько дней спустя, когда от вредоносных насекомых не осталось в степи и следа, у центрального здания опорного пункта Птицына остановилась легковая машина. Из нее вышел высокий человек средних лет в белом костюме.
— Иван Ильич! — обрадовано воскликнул Михаил Александрович Птицын, поспешив навстречу Дубравину. — Давненько вы у нас не были. Заходите, пожалуйста.
— Нет, нет, — запротестовал приезжий, — жилище ваше я еще посещу. Прежде, однако, хочу еще раз взглянуть на ваши чудеса.
И они пошли осматривать сады, виноградники и бахчи опорного пункта. Иван Ильич подробно расспрашивал о каждом дереве и искренне восхищался хозяйством Птицына, а Михаилу Александровичу было особенно приятно слышать от давно не бывавшего здесь гостя слова одобрения. Но когда майор, как бы невзначай, обмолвился о нашествии вредителей, Михаил Александрович вдруг помрачнел и заметил:
— По чьим-то планам паразиты эти, кажется, должны были уничтожить все это.
Он кивнул головой в сторону сада и полей и сердито сдвинул мохнатые брови.
— Вы, значит, полагаете, что появление Aphidodea не было случайностью? — осторожно спросил Иван Ильич.
— Полагаю. Но пойдемте в помещение. Думается мне, что вы неспроста завели этот разговор.
Когда они вошли в комнату Птицына, Иван Ильич Дубравин сел на предложенный стул, закурил и произнес негромко:
— Да, я неспроста завел этот разговор. Может быть, вы расскажете мне о заокеанских гостях, посетивших вас в прошлом году?
— Извольте, — отозвался Михаил Александрович и, усевшись против Дубравина, неторопливо стал рассказывать.
11. РАССКАЗ МИХАИЛА АЛЕКСАНДРОВИЧА
— Они приехали ко мне рано утром, но я еще с вечера был предупрежден об их приезде. Профессор Эрл Бергофф был худощав и невысок ростом. Его узкое, будто сплющенное с боков лицо было покрыто многочисленными мелкими, похожими на трещины, морщинками. Очки с толстыми стеклами, в золотой оправе держались не очень прочно на остреньком носу, он то и дело поправлял их нервным движением левой руки.
Плотный высокий Гарри Бендж, секретарь Бергоффа, выглядел более представительно. Просторный светлый костюм его был сшит у хорошего портного, с широкого лица не сходила добродушная улыбка, в зубах курилась сигара. Произвел он на меня впечатление не столько ученого, сколько преуспевающего бизнесмена.
Эрл Бергофф произнес по-английски приветственную тираду. Бендж перевел ее на русский язык.
— Мы совершили длинное путешествие, дорогой мистер Птицын, — счастливо улыбаясь, произнес он, — чтобы посмотреть на ваши чудеса, слух о которых достиг наших Штатов.
Отдав этим дань вежливости, профессор Бергофф тотчас же приступил к делу. Он осведомился о средней годовой температуре Прикаспийских полупустынь, о количестве осадков, направлении ветров и составе почвы. Бендж уже не так бойко, как вначале, перевел и его вопросы и мои ответы. При этом я заметил, что он неточно переводит некоторые специальные термины, и усомнился в его ученой компетенции.
Зная английский язык, я раза два поправил его, и на это обратил внимание Эрл Бергофф. Мне показалось даже, что он стал выражаться проще; я же, напротив, умышленно злоупотреблял научной терминологией и этим все чаще ставил Бенджа в затруднительное положение. Не прощая ему ни малейшей неточности, я всякий раз поправлял его.
— Я вижу, — заметил тогда профессор, приторно улыбаясь, — мистер Птицын неплохо знает английский язык. Попробуем в таком случае обойтись без переводчика, раз уж мистер Бендж оказался слабоват в русской словесности. «Не в русской словесности он слабоват, — подумал я, — а в науке». — Ничего не имею против, мистер Бергофф, — вслух произнес я.
— Очень приятно, что у нас нет расхождений по этому поводу, — профессор Бергофф снова улыбнулся и сделал какое-то странное движение головой, похожее на поклон. — Но, простите, пожалуйста, я должен осведомиться о вашей ученой степени.
— Я не имею ни докторской, ни кандидатской степени. Я простой агролесомелиоратор.
— Простой агролесомелиоратор? — удивился профессор и нервно пожал плечами. — Как же, однако, вы создали все это на мертвых песках, как написали книги, которые мне показывали в городе?
— Но ведь и все то, что вы видели в Советском Союзе, создано руками простых людей, — заметил я. — Все наши новые города, рекордные урожаи, новые, породы скота…
Профессор поморщился и сделал протестующий жест.
— Э, дорогой мой, это уже начинается политика, а я человек чистой науки.
Слыхали вы что-нибудь о моей книге «Убывающее плодородие»?
— Книга эта — плод всей моей жизни, — сделав небольшую паузу, торжественно заявил Бергофф. — В ней обобщен не только опыт Соединенных Штатов, но и всего континента Америки. Совершенно бесспорными фактическими данными я доказал, что из года в год земли скудеют. Естественный процесс развития климата и ландшафта на земном шаре идет по пути иссушения. Степи приходят на смену лесу, пустыня — на смену степи. У нас в Соединенных Штатах уже более четверти всех пахотных земель и пастбищ совершенно опустошено. «Черные бури» уносят у нас каждый год свыше трех миллионов тонн верхнего слоя плодородной почвы. Четыреста миллионов гектаров сельскохозяйственных полей страны подвержены выветриванию и смыву.
Лишь из вежливости слушал я своего гостя. Все это было мне не ново. Господа буржуазные ученые разговорами об «убывающем плодородии», как дымовой завесой, пытались скрыть от своего народа ту истину, что в условиях хищнической системы капиталистического хозяйства «естественный ход» умирания земли вызван деятельностью жадных стяжателей, разрушающих природные богатства и превращающих в бесплодную пустыню вчерашние леса, сады и пашни.
— В чем же причина этого? — спросил я.
Бергофф удивленно поднял на меня жиденькие рыжеватые брови. Вопрос этот, видимо, показался ему нелепым.
Не дождавшись ответа, я заметил:
— А ведь все это очень просто объясняется хищнической системой хозяйства в вашей стране. Всего два столетия понадобилось вашим соотечественникам, чтобы вырубить девственные леса Северной Америки, вытоптать ее прерии.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
