на дуэли дерутся, а запираются в подвале их бывшего детдома, чтобы сидеть там пока один из них не перестанет любить эту самую девушку.
– Бред! – фыркнул Руслан.
Причем сделал это так громко, что у главного режиссера наконец истощилось терпение.
– Так, – сказал он, обращаясь не столько к приятелям, сколько ко всем присутствующим на репетиции. – Может у нашей неразлучной парочки есть идеи? А то они заскучали, по-моему. Все они где-то пропадают. А потом пропадают машины. Вам есть что сказать, Руслан Алексеевич? Или вашему другу?
Но Руслан с Антоном работали в театре не первый день и реакция у них была сверхъестественная.
– Погоди, Антон – это чушь, то что ты предлагаешь! – проговорил Руслан таким тоном, будто именно идущая в этот момент репетиция и была темой их разговора все это время. – Генрих Робертович, – обратился он к главному режиссеру. – Ведь мы же не просто так играем сцену не Шекспира, а интермедию написанную Эрдманом. Наши Спид И Лаунс не имеют прямого отношения к спектаклю. Мы, вроде как, вставные номера. Эдакие коверные. Вот пусть во время наших сцен и делаются чистые перемены.
– Блин! – возопил Антон Андреев. Как будто идея, озвученная его другом, не давала ему покоя последние несколько месяцев. – Я про это и говорю, просто нашу сцену не надо играть, как вставную интермедию, а наоборот вплетать её в канву спектакля. Это нормально, если мы будем частью сцен из Двенадцатой ночи. А появляться мы можем прямо из зала. Даже и играть там, и брать в игру зрителей.
– Ерунду ты говоришь! – не унимался Руслан.
Казалось, ещё чуть-чуть и друзья вцепятся друг в друга. Генрих Робертович уже пожалел, что предложил им высказаться.
– Да, – сказал он. – Никогда не надо спрашивать актеров. У них слишком много идей. Им вообще разговаривать и спорить, нравится больше, чем репетировать.
И моментально Руслан с Антоном прекратили ругаться и в ту же секунду изобразили на лицах самые, в лучших чувствах оскорбленные выражения и обиженно уселись на свои места, показывая, что они и слова бы не сказали, если бы их не спросили. И в ту же секунду, как главный режиссер от них отвернулся, продолжили к прерванный разговор.
– Так вот, – продолжил Руслан, но уже тише. – Нам надо немного эту хрень потерпеть и вести себя паиньками до первого показа главному. – и он кивнул в сторону Генриха Робертовича. – А потом станем ныть, что у нас отняли хорошие роли и он нас назначит в Лермонтова на второй состав, а у Женьки Тихомирова начнутся съёмки в Москве, репетировать будем в основном мы и … Что это такое? – сказал он недоуменно повернувшись в сторону задних рядов.
И тут мне стоит сделать небольшое отступление. Дело в том, что несколькими секундами ранее в зрительный зал вошел молодой столичный режиссер, которому делать было в это время абсолютно нечего, поскольку все участники его репетиции были заняты, то он пошлявшись по театру, не желая возвращаться в гостиницу, заглянул посмотреть, что происходит в этот момент на сцене. Заглянул, как он объяснял сам себе, из чистого любопытства, но мне, как рассказчику будет позволительно усомниться в этом и попытаться объяснить его появление несколько другими причинами. В зале, в этот момент, сидела уже знакомая нам милая девушка Алена Игоревна. ИР не было ничего необычного в том, что войдя в зал Валерий Владимирович, устремился на свободное место рядом с ней. Именно это и заметил Руслан Алексеев и именно это и заставило его прервать свои рассуждения и недоуменно воскликнуть.
– Что это такое?
– Ты про Алену Игоревну и молодого перспективного? – решил уточнить Антон не без некоторой доли ехидства. – Так они второй день, как шерочка с машерочкой ходят. Она и репетировать с нами будет. Он её вводит на главную женскую роль.
И опять я должен сделать некоторое отступление. Дело в том, что именно Алена Игоревна и была той молодой особой, с которой Руслан уже собирался завязать бурный роман, не успев правда предуведомить о своих планах саму Алену. И то, что он видел на заднем ряду зрительного зала ему совсем не нравилось. А там Валерий Владимирович, преисполненный деликатности и благородства, протягивал молодой девушке бутерброды из буфета, завернутые в салфетку, и шепотом разглагольствовал о недостатках спектакля по великому, но бесконечно отставшему от сегодняшнего дня Шекспира. И эти разглагольствования производили на молодую девушку самое благоприятное впечатление: она улыбалась и внимала рассуждениям молодого режиссера с удовольствием. Именно эта улыбка заставила Руслана Алексеева нервно содрогнуться и переменить свое мнение.
– Я был не прав, дружище! – сказал он тихо. – Мы не можем просто ждать, пока Генрих Робертович прекратит это безобразие. Мы должны помочь родному театру. Мы вырвем храм искусства из лап этого беспринципного типа.
– Что ты предлагаешь? – поинтересовался Антон с некоторым удивлением.
– Мы будем карать.
Глава седьмая
Сказать, что на этом разговор двух друзей закончился, означало бы солгать. Но я, как рассказчик, позволю себе переместиться во времени и пространстве и перенести тебя, дорогой читатель, в уже знакомый тебе репетиционный зал, в котором мы застанем московского режиссера и Алену Игоревну, которых досадные помехи, вырастающие перед ними, сделали союзниками. А разговоры об этих досадных помехах, сделали ещё и единомышленниками. Оба они мечтали занять значимое место в искусстве, оба вынашивали грандиозные планы и оба скептически относились к тому, что происходило в драматическом театре города Лужска, руководство которого не хотело оценить их потенциала.
– Вы знаете, Алена, – с несколько преувеличенным недоумением, произнес Валерий Владимирович. – Я успел увидеть только часть репетиции, но это, скажу вам откровенно, – мало похоже на Шекспира. Вы видели Двенадцатую ночь в постановке театра Глобус? Непременно посмотрите, она есть в интернете. Вы хорошо понимаете по английски?
Конечно же, молодой девушке был приятна, и эта манера московского режиссера говорить с ней, как с равной, и тема которую он предложил для обсуждения, и это скептическое отношение к спектаклю, в который она в свое время очень просилась, а её не взяли даже на роль без слов. Но мысли Алены были далеки, и от театра Глобус, и от Шекспира. Она все крутила в голове ту безобразную сцену, которую устроили во время репетиции два неразлучных, казалось бы, друга: Антон и Руслан.
– Да, конечно. – ответила она, сопроводив свое согласие энергичным кивком.
– А эта драка… – продолжал режиссер. – Да дело даже не в ней, но с какой стати, актеры позволяют себе спорить, о том, каким должен быть спектакль? Это не их дело! У них
