— Я, кажется, начинаю понимать, сударь. Вы имеете в виду алькатрасов?
— Да-да, именно это я и хотел сказать. Кто же они — эти загадочные…
— Алькатрасы? Нет ничего проще, сударь. Видите ли, в тех отдаленных местах мало европейских женщин. Сказать по правде, их нет вообще. Поэтому испанцы часто берут себе в жены индианок и от них производят потомство вот эти-то полукровки и зовутся алькатрасами.[3]
— Вот как! Теперь я понял, что вы имеете в виду. Продолжайте, любезный Эвелин, продолжайте. Мне не терпится понять, как могло получиться, что вы попали в эту милую компанию.
— Ах, сударь! В эту милую компанию с неграми и прочими людьми разнообразного цвета кожи я попал по вине моей собственной Компании — то есть Вест-Индской, простите меня за этот невольный каламбур.
Компания решила заняться прибыльной торговлей с испанцами и высадила на Эспаньоле целую армию своих слуг и уполномоченных, среди которых оказался и я. Однако Компании не повезло. Она надеялась вступить в сделку с враждебной нацией, а такого быть не могло. Каждый из испанцев, будь то солдат, охотник или плантатор, вначале покупал все в долг, но, когда дело дошло до оплаты, никто платить не стал. Тогда Компания была вынуждена отозвать своих агентов и приказала им продать все, что у нее было, а торговлю свернуть. Все слуги Компании, в том числе и ваш покорный слуга, сударь, — снова прошу прощения за неудачный каламбур, — были проданы кто за двадцать, кто за тридцать реалов.
Как назло, я имел несчастье угодить к самой отменной шельме на всем острове. Это был вице-губернатор, или помощник коменданта. Он издевался надо мной как мог и морил меня голодом, чтобы вынудить откупиться за триста реалов, которых, как вы, конечно, понимаете, я не имел, иначе я расстался бы с ними, не колеблясь ни минуты, чтобы только вырваться из этого ада. В конце концов из-за всех этих невзгод я тяжко захворал, и мой хозяин, опасаясь, что я умру, продал меня за семьдесят реалов одному французскому хирургу.
Надо вам сказать, что часть острова все же занимают наши соотечественники, которые враждуют с испанцами, но не настолько, чтобы не вести с ними меновую торговлю по мере надобности. Живут они в основном за счет охоты, рыбной ловли и пиратства. Есть там и голландцы, но те пиратствуют почти поголовно, и испанцы боятся их как огня, а когда могут изловить кого-либо, то делают это без промедления и убивают без пощады.
Но, кажется, я несколько отвлекся, — продолжал достойный помощник капитана «Морской звезды». — Новый мой хозяин был несравненно лучше — после того, как я отслужил у него год, он предложил выкупиться за сто пятьдесят реалов, причем он еще и был готов повременить с получением денег до тех пор, пока я не накоплю нужной суммы.
— Как же вам удалось оказаться на свободе, черт побери?!
— Вы хотите сказать — как мне удалось раздобыть эти деньги, сударь?
— Ну да, именно это я и имел в виду.
— Это и впрямь было делом нелегким, особенно если принять во внимание, что, обретя свободу, я оказался гол, как Адам, и нищ, как Иов. Именно по этой причине мне пришлось примкнуть к тамошним буканьерам и оставаться среди них некоторое время, не такое, впрочем, продолжительное.
— Все же наверняка вам хватило этого времени, чтобы и самому успеть сделаться заправским буканьером, не так ли, любезный господин Эвелин? заметил наш гасконец, отчасти желая подразнить своего словоохотливого собеседника, на которого доброе вино из запасов «Морской звезды» оказывало более сильное воздействие, чем на него самого, отчасти же заинтригованный таким поворотом сюжета.
— Я бы не сказал этого со всей уверенностью, сударь, — отвечал разомлевший помощник капитана. — Но не скрою от вас, что буканьеры народ храбрый и отчаянный, поэтому быть принятым в их среду может только тот человек, у кого этих качеств от природы имеется в достатке.
— Расскажите же мне поскорее о ваших пиратских похождениях, — снова попросил снедаемый любопытством мушкетер.
— Прежде всего, шевалье де Кастельмор, я хочу поведать вам, что пираты в Западных Индиях никогда не называют себя пиратами. Им не нравится это слово, которое так затрепала и исказила тысячеустая людская молва. Все эти люди, как правило, имеют понятие о законах чести и отличаются в лучшую сторону от испанских плантаторов, которые по сравнению с буканьерами прямо сущие изверги, сударь!
— Как же называют себя эти достойные люди?
— Обычно буканьерами или флибустьерами, сударь. А англичане джентльменами удачи.
— Хоть я и недолюбливаю англичан, но последнее название мне особенно по душе. Но что означают первые два?
— Дело заключается в том, что французские охотники, живущие на Эспаньоле, бьют дичь и заготовляют мясо впрок, сударь. Они коптят его особым образом, а также солят. Такая солонина может храниться месяцами в трюмах кораблей, а пиратам только этого и надо. А так как среди пиратов есть и французы, и голландцы, и англичане, то и разговаривают они между собой на этакой тарабарщине, состоящей на одну треть из слов нашего родного языка, на треть из слов, что имеют хождение на островах, принадлежащих британской короне, и еще на одну треть — из голландского. Солонину они называют буканом, а так как питаются в своих походах они исключительно этим продуктом, то называют себя буканьерами. Дело дошло до того, что даже свои поселения где-нибудь в глубине острова, в непролазной чаще, куда испанцы не рискуют забираться, эти люди также называют буканами. Второе же название происходит от небольших лодок, которые чрезвычайно популярны у пиратов, особенно при набегах на прибрежные селения.
— Охотно верю вам, милейший Эвелин, во всем, что касается названий морских разбойников и происхождения этих прозвищ. Но неужели эти разноплеменные люди, которые не подчиняются ни королю, ни закону, а грабеж и разбой сделали своим ремеслом, доходным, надо полагать, неужели эти люди действительно соблюдают законы чести, в чем вы так горячо меня уверяете?!
— Клянусь вам акулами всех южных морей, от зубов которых мне посчастливилось ускользнуть, что пираты дружны между собой и на деле являются куда более порядочными людьми, что это принято считать. Не судите о буканьерах по рассказам лавочников с улицы Менял и добрых парижских буржуа, которые после наступления темноты и за сто луи носа из дома не высунут.
Пираты относятся друг к другу очень хорошо и во всем друг другу помогают. Если бы не это, мне никогда бы не удалось выкупить себя. Как только я появился у них, мне было выделено необходимое имущество, а с уплатой мне разрешили повременить, пока я наживу себе достаточно добра, чтобы расплатиться безо всякого для себя ущерба.
