— С вашей стороны было очень любезно согласиться на просьбу Уильяма, лорд Сивардсон. Хотя, говоря по чести, я не понимаю, зачем просить гостя заниматься этим печальным делом. — Анна открыла дверь. — Будьте уверены, мы с Труди оценим вашу помощь.
Свен вошел вслед за Анной. Он не удержался от любопытства и огляделся. Комната была большой, ненамного меньше, чем в доме его родителей. Огромный очаг располагался в одном ее конце. Вокруг множество полок, столов, странного вида инструментов. И невероятное количество светильников свисало со стропил, особенно над массивным столом в центре.
Для чего предназначена эта комната?
Анна подвела Свена к столу, где Труди склонилась над телом мужа. Второй покойник лежал на дальнем конце стола. Запачканное кровью покрывало было аккуратно свернуто в его ногах.
Труди взглянула на вошедшего.
— Лорд Сивардсон пришел помочь нам, — объяснила Анна, потом взяла чайник со скамьи и понесла к очагу.
— Спасибо за помощь, милорд.
— Что надо делать? — спросил он.
— Пока ничего, милорд. — Труди приглаживала волосы Неда. — Но как только я обмою тело, поможете поднять его и уложить на полотно. — Она отерла слезы краем рукава. — Вот госпоже может больше понадобиться ваша помощь, — и Труди кивнула в сторону Анны.
— Позвольте мне, — сказал Свен, забирая из рук Анны полный чайник и ставя его на угли.
Анна пододвинула к очагу два высоких табурета и указала на один из них мужчине. Он сел. Анна прошептала:
— Думаю, Труди хочется побыть в одиночестве. Я предложила помочь ей, но она отказалась. Говорит, что все сделает сама. — Подобрав юбки, Анна устроилась на табурете. — Хочу подождать, пока она закончит, а потом позабочусь о Поле.
— Должно быть, тяжело терять мужа, — тихо сказал Свен. — Всегда трудно, когда уходят наши близкие. — Трудно? Невыносимо! Есть потери, которые приносят боль неизлечимую. Во имя всех святых, что это с ним, когда он научился говорить банальности?!
Похоже, это началось со времени знакомства с Анной де Лимож. Его разум туманился всякий раз, когда они оставались наедине. Таких проблем с женщинами у него не возникало уже очень давно.
Анна еще раз взглянула на Труди и перевела взгляд на Свена.
— Теперь, я вижу, как это трудно.
Странный ответ. Возможно, она никогда не теряла близких. Если это так, то ей очень повезло.
На мгновение Анна опустила веки, а когда подняла их, Сивардсон готов был поклясться, что в янтарных ее глазах стыла боль.
А может, он ошибся.
— Наверное, глупо греть воду, если Пол уже не чувствует, но я все равно делаю это, — заговорила Анна. Ее голос немного дрожал. Она соскользнула с табурета, взяла кочергу и помешала угли. — Я хотела уберечь его мать и дочерей от горя, но вряд ли у меня это получится.
— Добрый поступок. Немногие леди так заботятся о своих крестьянах. Они поручают это своим слугам.
— Леди? Слуги? Почему у меня должны быть слуги?
И в самом деле, почему?
— Разве Мюрат не принадлежит вам?
Анна коротко рассмеялась, а затем, спохватившись, зажала рот руками и виновато обернулась к Труди, но женщина даже не подняла головы.
— Мне жаль вас разочаровывать, — искренне пробормотала Анна. — И я не смеюсь над вами, милорд, правда. Видимо, Уильям ничего не рассказал про нашу жизнь здесь, в Мюрате.
— Нет. Он не успел. Прибежала Элла. — Свен поднялся, чтобы ближе заглянуть в ее искрящиеся смехом глаза. — Но вы имеете свою стражу, Уильям и все остальные величают вас госпожой. Правда, вчера вечером Уильям сказал…
— …что я принадлежу аббатству. Это так. Отец Майкл, аббат, ценит меня очень высоко. — Она взяла Свена за руку. И таинственный поток энергии заструился по замкнутому кольцу их пожатия, пока девушка вела Сивардсона к огромному, окованному железом сундуку. Свен ощутил настоящую боль, когда Анна отпустила его ладонь. Девушка сняла с пояса связку ключей. — Позвольте мне рассказать, в чем заключается моя ценность для аббатства святого Стефана, и все объяснить.
Ключ легко повернулся в скважине. Анна подняла крышку и заглянула внутрь.
Крест, который она высоко подняла обеими руками, сверкал в лучах солнечного света, струящегося сквозь приоткрытую дверь. Из чистого золота с разноцветными вставками, он был размером с локоть в высоту и весил не меньше чайника с водой, но Анна держала его с такой изящной непринужденностью, словно насмехалась над предложением Сивардсона помочь ей.
Анна несколько мгновений рассматривала крест, потом внимательно взглянула на Свена.
— Он предназначен для алтаря в личной часовне короля Джона, — с простодушной гордостью сказала девушка. — Это самая моя прекрасная работа. В рисунках больше деталей, чем в других, что я делала прежде, а цвета… — Она улыбнулась. — Цвета такие глубокие и сочные, словно их создал сам Бог… Хотя отец Майкл предупреждал, что я не должна столь высокомерно сравнивать себя с Господом.
Свен покачал головой. Крест, безусловно, великолепен, но он не может сравниться с очарованием Анны.
— Вы обещали объяснить.
— Здесь, в Мюрате, я больший слуга, чем кто-либо еще, милорд. Этот крест — мое создание. Его образ, порожденный моим разумом, сотворен моими руками во славу Бога и аббатства святого Стефана. — Ее пальцы с неосознанной нежностью поглаживали крест. — Жизнь в деревне устроена так, чтобы я могла заниматься своей работой. Мюрат и его люди, я и моя работа — все принадлежит аббатству волей Господа.
Глава шестая
Слова Анны вызвали в Свене безотчетное раздражение. Неужели она не понимает, какой жизнью живет?
Наверное, нет. В ее голосе звучат смирение и гордость, а не горе или боль. И все же, все же…
— А где ваша семья? Вы тоскуете по ним?
Анна опустила веки, пряча глаза.
— Я живу здесь слишком давно, и сейчас редко думаю о родных. — Она закрыла крестом лицо. — Работа важнее чувств отдельного человека.
Слова и голос девушки источали тоску одиночества, но Свену почему-то показалось, что она не осознает это. Но кто он, чтобы осуждать ее жизнь? Особенно, вспоминая собственную судьбу…
И если для Анны главное в жизни — ее ремесло, ему совсем нетрудно похвалить ее талант.
— Чудесная работа. Прекрасная, — согласился Сивардсон, протягивая ладонь к кресту. Но далеко не такая прекрасная, как ты.
Его пальцы ненадолго прикоснулись к кресту. Полированный металл сверкал огнем, но пальцы ощущали только безжизненный холод. Крест был вещью, и больше ничем.
Но стоит поднять руку к лицу Анны, и он почувствовал бы тепло и жизнь. Если провести ладонью, но расплавленному золоту ее волос, упругие завитки заскользили бы между пальцев, как живые…
