Читаем без скачивания Скульптор-экстраверт - Вадим Лёвин

Сапог. Да, именно что сапогом она иногда за глаза и мимоходом называла своего покойного ныне мужа, так и не нашедшего себя в личной и гражданской жизни после своего увольнения в запас по выслуге лет.

Я же лишь пытался ей возражать изредка и по большей части тактично, однообразно и с осторожностью в словах. Рассуждая вслух о том, что Олег Иванович отдал свои лучшие годы Отечеству своему. И что он прошел Афган, да и не только Афган, и что он сполна исполнил свой долг воинской пред Родиной своей…

Но в Диане к этому дню сидела обида крепкая и многолетняя на мужа, ныне покойного, за то, что он так и не подарил ей любовь. За то разочарование, которое она получила от совместной с ним жизни к старости. И что ей было толку от того, что ее муж отдал свой долг Родине и что он был героем настоящим и неподдельным? Ей-то от этого какая была польза, что он герой пред Родиной своей? Какой ей-то, от этого был прок? Если лично она – Диана – к старости своей так и не познала любви пылкой и страстной. Той любви, от которой женщине жить хочется и просыпаться со счастливым лицом и любить, и любить, и еще раз любить, и быть любимой, и быть любимой бесконечно… И что в лучшие свои годы она ничего, кроме казарм, военных городков и прочей военной дряни, так и не увидела. Ну разве что море Черное бесконечное, да раз в год, да по отпускам она и видела…

– Вадим, вы только представьте себе, десять лет подряд в одном и том же санатории отдыхать. Все это время улыбаться и здороваться с людьми, которых иной раз и видеть даже не хочется. От притворства которых воротит и тошнит навыворот… Ходить для вида под руку – из столовой на пляж, с пляжа в столовую, со столовой в номер, и так каждый день, весь отпуск и все десять лет подряд. Для меня отпуском были те годы, когда Олег Иванович без меня к себе в деревню ездил!!!

И это был посмертный приговор генералу Григорьеву от его же жены…

На сороковой день после кончины Олега Ивановича мы сидели с Дианой в столовой за длинным штабным столом и поминали генерала добрыми словами.

По правую руку от меня на столе была выставлена большая фотография генерала в рамке с траурной лентой. На ней он был запечатлен бравым красавцем в военной парадной форме, со всеми боевыми наградами, так сказать, при параде и регалиях…

– Диана, но ведь Олег Иванович вас любил, и сыновей любил, и он хороший семьянин, да и человек неплохой?!

– Да, неплохой, и семьянин хороший, и сыновей любил, и меня боготворил… И мне-то что от этого?!

Выслушав Диану внимательным образом и переварив выше ею сказанное, я набрался смелости и храбрости, еще раз посмотрел на нее и с ходу выпалил, не задумываясь ни о чем:

– Диана, вы все знаете, вам все ведомо, для вас нет тайн. Вам все ни по чем. Скажите мне наконец – зачем он все-таки жил?!

– Затем, чтобы мне жизнь испортить, а затем и умереть!

А где все эти годы была ее любовь, где, скажите мне на милость, где она была? Он любил ее, и это да. А любила ли она его?.. И зачем она тогда вообще жила? Без любви душа женщины с годами увядает, подобно иссыхающему без влаги деревцу. Мужчина без любви, худо— бедно, конечно же может прожить. Но душа женщины без любви мертва. Простите меня за слово это страшное – мертва. Но как мне быть, как не произнести мне слова эти, по страху запредельные? Смерть души ее, как уйти от сравнения столь жестокого и ни с чем не сравнимого? Если женщина прожила сорок с лишним лет вне любви и без любви, и во что превратилась ее душа за эти годы… Криком кричу ночным, к Богу взываю о милосердии его, к женщине этой – по имени Диана!!!

Трудно мне сказать, во что превратилась душа Дианы к этим годам. Но по характеру и по манере вести разговор Диана была более всего склонна к уединенной жизни. В конечном же итоге Диана была вдовой генеральской. И более всего походила собою на властную женщину – экстраверта (одинокий экстраверт, что может быть хуже – и это пытка). Диана жила последнее время с полным осознанием того, что впереди ее ждут лишь годы старости и годы одиночества, обреченного на увядание ее души в теле ее.

Помянув Олега Ивановича добрым словом, я распрощался с Дианой и удалился восвояси к себе домой, удалился с грустью на душе. Мне не хватало в этот вечер его слов, слов безвременно почившего сорока днями ранее генерала…

Я вышел за калитку генеральского дома, прошел с десяток шагов и посмотрел в сторону озера. По водяной глади распластались лучи от ярких фонарей уличного освещения, расположившихся на другом берегу, в ста метрах от озера в соседней деревеньке. Отблески от фонариков покрывали своими полосками все озеро, от края до края. Я насчитал пять таких желтоватых полосок, отражающихся от воды.

Я смотрел на разлинованное полосами озеро и вспоминал генерала, которого мне довелось увидеть на дальнем его берегу за три недели до его кончины сырым осенним вечером. Я вспомнил в деталях наш с ним разговор в тот вечер, и нашу с ним победу над крысиной стаей ближе к ночи, и сигарету, им все же докуренную…

Перекрестившись и прочитав про себя положенную на то молитву, я пошел далее – путем своим, подальше от темного озера и своих воспоминаний…

Открыл ключом входную дверь, зажег свет в комнате и вздрогнул, и удивился, и онемел, и широко раскрыл глаза, и замер, вытянув лицо в тригонометрию, вслед за ртом!!!

Мимо меня проскользнула неприметная серая мышка. Проскользнула, но не убежала, а остановилась в метре от меня, прямо посредине комнаты. В комнате было достаточно светло, и я мог хорошо рассмотреть ее. Мышка как мышка, казалось бы и на первый взгляд, что так. Я таких за семь лет не меньше сотни штук переловил. Но в этот раз я стоял перед ней навытяжку и не шелохнувшись. Я смотрел на нее и не понимал, отчего она от меня не убегает. Через какое-то время мне показалось, что у нее осознанный взгляд. Выйдя из состояния оцепенения, я захотел взять ее в руки. Я осторожно, как только это возможно, не дыша и не шмыгая носом, тем самым не дразня ее, присел на корточки и протянул ладонь. Мышка находилась в двух указательных пальцах от руки… Я ждал, когда же она заползет краем своего брюшка на мою ладонь… Я желал этого! Но… постояв с полминуты, серая мышка неповоротливо развернулась в другую сторону и юркнула в половую щель, скрывшись под полом в свою норку…

Получив задаток за дом, Диана начала потихоньку паковать чемоданы и подготавливать картонные коробки для своих пожитков. Еще через три недели она тихо и незаметно для меня съехала с дома, уже не генеральского.

Глава 2. Колун и генеральская тележка

Новым хозяевам генеральского дома я Дианой представлен не был. Знакомиться же самому с новыми соседями я особой нужды тогда не испытывал. По тому времени я по складу своего характера был интровертом и более всего тяготел к уединению, наиболее комфортному для себя состоянию. В ту пору я по большей части сторонился людей – одиночеством своим…

Дом же генеральский после этого превратился то ли в притон, то ли в Клондайк с шумными компаниями и со стрельбой по ночам. К дому то и дело приезжали и отъезжали автомобили с грохочущими на всю округу магнитолами. С ночи до утра из генеральского дома доносились песни под гитару, и так целый год… Судя по всему, новый хозяин дома был человеком веселым, разухабистым и компанейским. Скорее всего, это был военный в отставке или же охотник, а кому еще в голову придет палить по пьянке и среди ночи по воробьям и по пустым бутылкам. Хотя это мог быть и рыбак…

Где-то через полгода я поздоровался на улице со своей соседкой справа Ольгой Антоновной, и она поделилась со мной своими горестями:

– Вадим Васильевич, лучше бы этот дом я купила, ни сна ни отдыха не видим. Замучил нас совсем новый сосед!

– Знать бы прикуп, жил бы в Сочи, Ольга Антоновна!

Я повернулся к ней спиной и немного, совсем немного улыбнулся. Улыбнулся оттого, что мне новые хозяева генеральского дома, особых хлопот не доставляли, ведь стреляли они не по мне, а по воробьям и пустым бутылкам, и через дом от меня…

В течение нескольких месяцев я обходил генеральский дом стороной, лишь изредка поглядывая в его сторону, под лай охраняющей его свирепой овчарки. Но через год я все же мимоходом познакомился с новым хозяином дома, уже не генеральского. Познакомился буднично, как это обычно и бывает меж добрыми соседями, на улице возле своей калитки. В тот летний субботний день я по обычаю многолетнему стоял возле калитки и считал ворон в ожидании жены, которая должна была вот – вот, с минуты на минуту, подъехать на дачу. В это время напротив меня притормозила машина с приоткрытыми окнами. За рулем авто сидел по виду первому брутальный и улыбчивый самец:

– Здравствуйте, мы ваши новые соседи. Меня зовут Всеволод. Это моя жена Анна, – Всеволод кивнул головой на женщину, по возрасту ближе к сорокалетнему. Женщина сидела на переднем сиденье правее него, и была беременна, на пятом или шестом месяце. По внешности Анна напоминала своего мужа. Лицами они более всего походили на брата и сестру, старшего и младшую, нежели чем на мужа и жену.