Читаем без скачивания На повестке дня - Анатолий Злобин

- Ясно, - бросает жестко Воронцов. - Они ходят друг к другу в гости и ставят взаимные угощения. Это и есть взаимный обмен опытом: как лучше укрыться от всевидящего ока народного контроля. А что у вас на кухне делается?

В руках Зубарева опять возникает бумажка, и он тотчас приободряется:

- Да, товарищи члены комитета, я должен полностью признать, что главный наш недостаток, с которым мы боремся в настоящее время, это недовложение в котел...

24

- Недовложение в котел...

Язык мой! Боже, что они делают с языком? Какие только непристойности не произносились с этой трибуны.

- Мы отстаем по части пешеходных дорожек.

- Наша кожа в настоящее время все еще не удовлетворяет возросшим требованиям носчика.

- Тяжелое положение остается на месте.

- В текущем году по тресту плодоовощ имеется всего один процент загнивания.

- Вы действуете в неправильном направлении.

- Выявлены факты обвешивания покупателей путем подкладывания тяжестей под чашки весов.

- Емкость новых кладбищ засеивается каждые три-четыре года.

Стены нашего зала еще и не такое слышали. И как только русский язык выдерживает это?

Бюрократит мутным потоком заливает залы заседаний и комнаты, кабинеты и канцелярии, столбцы газет и папки с розовыми тесемочками. Он становится всемогущим и всеобъемлющим, он вползает в частные разговоры, таится за семейной дверью, за обеденным столом, на лесной опушке и в кабине сверхскоростного самолета; всюду, везде он подстерегает каждого из нас и нет от него спасенья, избавленья иль надежды.

Наверное, он и в меня въелся, этот вездесущий бюрократит?

Вековые схватки могучего русского языка с бюрократизмом продолжаются.

Грохочет гром...

25

13.30

Объяснения комитету дает директор ресторана "Волга" Соколов, с которого открывался протокол.

Соколов стоит, вцепившись обеими руками в края трибуны: чувствует свое шаткое положение.

- ...в акте было записано двадцать три килограмма мяса, но ведь имела место уварка. У нас имеются нормы - при закладке сто грамм в котел выход готового мяса составляет сорок семь граммов, остальное уварка и кости. Таким образом, получается, что у нас имеется нехватка всего четырех килограммов мяса, их нашли в холодильнике...

- Выходит, четыре килограмма не воровство, - бросает замечание Попов. - Они к тому же в бумагу завернуты были, значит, их собирались вынести.

- Повар Баранов мною строго предупрежден, - отвечает Соколов, держась руками за трибуну. - В части поваров у нас произошла серьезная неувязка. Мы обратились за помощью, чтобы нам помогли двумя поварами. Нам выделили двух практикантов из ремесленного училища. Они проходят практику и учатся, но навыков у них еще не имеется...

- Чему они у вас могут научиться? - сумрачно восклицает Воронцов. Ведь они смотрят, как вы работаете, и мотают себе на ус.

Соколов вытирает тыльной стороной ладони взмокшее лицо:

- Конечно, отдельные отрицательные примеры могут иметь место. Но мы стараемся работать с молодежью добросовестно...

- Для чего предназначались четыре килограмма мяса, завернутые в бумагу? - дотошничает Воронцов.

- Они лежали в холодильнике на хранении...

Третий год я заседаю в этом зале, навидался и наслышался немало. Какие только лица не возникали за нашей трибуной. Но такого паноптикума, такого наглого мошенничества, пожалуй, не припомню. Давно у нас не ставилось такого острого нелицеприятного вопроса. Вот оно зло в своем истинном - и весьма благочинном - обличьи. Вот с чем должны мы бороться неотвратимо.

Нижегородов перебрасывает мне записку. Я читаю: "Воровство есть форма стихийного перераспределения национального дохода. Не так ли?" - и огромный в поллиста знак вопроса.

Пишу на обороте: "Выходит, и бороться с ним не надо?" - и ставлю вопросительный знак еще больше, во весь лист.

Нижегородов отвечает на другом листке: "Всех не переборешь". Знак восклицания и тоски.

Я беру оба листка и рву их на мелкие клочки: разговор сложный, его меж делом, во время заседания, не провернешь... Но не прав, мой дорогой коллега, не прав. Играет в левака.

13.38

- Слово имеет товарищ Рябинин. Дайте объяснения комитету о своих деяниях.

Вот и дождался я своего героя... Настроение у меня мрачное.

К трибуне выходит невысокий мужчина с оплывшим водянистым лицом: наверное, от пива. Волос на голове сохранилось минимальное количество, они полупрозрачной пленкой прикрывают череп. Руки короткие, с мясистыми пальцами: видно, мясоед. На лице застыло выражение обреченной покорности. С таким выражением лица только могилу самому себе копать...

- Товарищи члены комитета, - голос у Рябинина оказывается звонким и чистым, - в ресторане "Пражском" имели место два случая недолива в части пива и один случай в части коньяка...

- Только два и только один? - наивно удивляется Воронцов.

- В актах записано только три случая. Больше нарушений не фиксировали, хотя я сам лично проверяю работу буфетчицы Катиной...

- Ну, а как же с этими тремя случаями? - многозначительно спрашивает Воронцов.

- Недолив пива возник по причине неисправного насоса, который дает высокое давление, от которого образуется избыточное наличие пены...

- Зачем вы объясняете нам, как надо недоливать, мы это и без вас знаем. - Прищурив глаза, Воронцов в упор глядит на Рябинина.

- С буфетчицей Катиной проведен инструктаж, ей дано строжайшее указание...

- А дальше что? Опять насос виноват?

- Товарищи члены комитета, - Рябинин не выдерживает взгляда Воронцова и обращается в зал, - нам записали в акте систематические случаи, но мне кажется, что было бы правильнее сказать: "Имели место отдельные факты нарушений". - Рябинин тоже понимает нюансы канцелярского языка и пытается смягчить обличительную формулировку, надеясь прикрыться ею и уцелеть.

- У нас здесь не конгресс лингвистов, - сухо бросает Воронцов. Записано так, как было на самом деле, нюансы оставьте себе на память.

В дальнем конце стола вскакивает Суздальцев:

- Вы лучше расскажите комитету, как была сорвана контрольная закупка...

26

Семь часов вечера. В ресторан нетвердой походкой входят двое: уже знакомые читателю Юрьев и Шилов. Кажется, они немного навеселе.

В большом и низком зале ресторана душно, народу битком набито. У иных столиков уже стоят дополнительные стулья. Тонкая дымовая завеса обволакивает зал. Слышен стук стеклянных кружек, разноголосый гомон, сливающийся в общий, висящий куполом звуковой фон. Между столами с подносами в руках снуют официантки в белых наколках и кружевных передниках.

Нетвердо стоя на ногах, Юрьев осматривает зап.

В дальнем углу поднимается теплая компания, пять молодых парней в одинаковых свитерах и с ними широкоплечий мужчина в пиджаке.

Стол освободился, но по-прежнему густо заставлен пустыми кружками, заляпан окурками и мятыми бумажными салфетками. Юрьев и Шилов сидят за столом.

Наконец к столику подходит официантка. Нарочито фальшивя, Юрьев затягивает песню: "У самовара я и моя Маша..."

- У нас не поют, гражданин, - строго говорит официантка, ее зовут Женей.

- Ах ты, нюнечка! - Юрьев пьяно вращает белками. - Мы умираем от жажды. Сообрази нам поскорее и побольше...

"Хулиганье какое-то, - думает Женя. - Напьются да еще смотаются без расчета, за ними следить надо". - Она собирает кружки, принимает заказ на коньяк и пиво и уходит.

- Брось прикидываться, Игорек, - произносит Шилов, оглядываясь по сторонам. - Ты переигрываешь.

- Ничего, я ей мозги запудрил. Как она принесет, ты сразу говори: "Контрольная закупка, мадам". И пойдем проверять.

- Нет, лучше ты первый говори. У тебя допуск, ты и будешь говорить...

- Дрейфишь? Ладно, беру на себя.

Они долго ждут заказа и начинают нервничать: никогда до этого им не приходилось выполнять столь щекотливых поручений.

Женя подходит с полным подносом, ставит его на стол. Юрьев быстро поднимается.

- Контрольная закупка, девушка, вот наши документы, - и выкладывает на стол допуск.

Официантка оборачивается, мгновенно оценивает обстановку. У двери, ведущей на кухню, стоит директор Павел Кузьмич и внимательно оглядывает зал. У буфетной стойки принимают кружки с пивом две официантки, Зоя и Нина.

- Пожалуйста, - отвечает Женя Юрьеву и снова поднимает поднос.

Они втроем идут меж столиков по залу. Женя впереди, Юрьев и Шилов следом. Официантка поднимает поднос как можно выше, стараясь привлечь внимание директора. Это ей удается. Рябинин вопросительно смотрит на Женю. Та кивает на своих спутников, идущих сзади. Впрочем, и так все понятно проверяющие...

- Зоя, - коротко бросает директор.

Официантки, стоящие у буфетной стойки, оборачиваются и смотрят на своего директора.

- Пойди помоги Жене, видишь? - Директор показывает глазами на Женю.

А та уже прошла пол-зала. Еще три столика, и она подойдет к буфету. Но в это время, тоже с подносом в руках, от буфета отделяется Зоя и направляется навстречу Жене.