К сожалению, несмотря на то, что акционеры являются полноправными владельцами компании, среди всех прочих сторон именно их в наименьшей степени интересует ее долгосрочная стабильность. Это происходит потому, что именно им легче всех выйти из компании: как только они сообразят, что не следует слишком долго держаться за безнадежное дело, то им достаточно просто продать свои акции, пусть даже с небольшой потерей. Остальным же заинтересованным сторонам, таким как рабочие и поставщики, напротив, труднее покинуть компанию и найти другое занятие, поскольку они, скорее всего, уже накопили умения и основное оборудование (это касается поставщиков), специфичные для компании, с которой они ведут бизнес. Тем самым, они больше многих других участников заинтересованы в ее прочной стабильности. Поэтому максимизирование акционерной стоимости плохо не только для компании, но и для всей экономики в целом.
ГЛУПЕЙШАЯ ИДЕЯ НА СВЕТЕ
Ограниченная ответственность способствовала мощному прогрессу производительных сил, позволив накопить огромные капиталы, именно потому, что предложила акционерам возможность легкого выхода из компании, сократив тем самым риск, неизбежный при любых инвестициях. Но в то же время именно подобная легкость выхода делает акционеров ненадежными гарантами долгосрочного будущего компании.
Поэтому большинство богатых стран за пределами англо-американского мира постарались сократить влияние миноритариев и поддерживать (или даже специально создавать) различными официальными и неофициальными способами группу долговременных партнеров — включая часть акционеров. Во многих странах существенной долей собственности на ключевых предприятиях владеет правительство — либо напрямую (например, на «Рено» во Франции, на «Фольксвагене» в Германии), либо косвенно, когда компанией владеют принадлежащие государству банки (например, во Франции и в Корее), — и выступает как стабильный акционер. Как уже было сказано, в ряде стран, таких как Швеция, разрешено прибегать к дифференцированному праву голоса для различных классов акций, что позволило семьям основателей сохранить значительный контроль над корпорацией, привлекая в то же время дополнительный капитал. В некоторых странах в управление компании входят официальные представительства рабочих, которые больше ориентированы на долгосрочное сотрудничество, чем миноритарии (в частности, представители профсоюзов присутствуют в наблюдательных советы компаний в Германии). В Японии компании свели до минимума влияние миноритариев, введя взаимное участие в акционерном капитале с дружественными компаниями. В результате в этих странах профессиональным управляющим и колеблющимся акционерам сформировать «союз нечестивых» гораздо труднее, хотя и они предпочитают модель максимизации акционерной стоимости, видя для себя все ее очевидные преимущества.
Испытывая мощное влияние, а то и полностью попадая под контроль долгосрочных акционеров, компании в этих странах не с такой легкостью увольняют работников, оказывают давление на поставщиков, пренебрегают инвестициями и пускают доходы на дивиденды и скупку собственных акций, как американские и британские компании. Все это означает, что в конечном итоге они могут стать более конкурентоспособными, чем американские или британские компании. Вспомните хотя бы, как утратила свое абсолютное лидерство в мировой автомобильной индустрии компания «Дженерал моторе», которая, в конце концов, обанкротилась, находясь при этом в передовых рядах сторонников максимизации акционерной стоимости, постоянно разукрупняясь и избегая инвестиций (см. Тайну 18). Слабость стратегии руководства «Дженерал моторе», рассчитанной лишь на короткий срок, стала очевидной не позже конца 1980-х годов, но взятый им курс продолжал осуществляться вплоть до самого банкротства в 2009 году, поскольку удовлетворял и директоров, и акционеров, хотя при этом ослаблял компанию.
Управлять компаниями в интересах миноритариев не только несправедливо, но и неэффективно — как для национальной экономики, так и для самой компании. Как недавно признался Джек Уэлч, акционерная стоимость — пожалуй, «глупейшая идея на свете».
ТАЙНА ТРЕТЬЯ.
БОЛЬШИНСТВО ЛЮДЕЙ В БОГАТЫХ СТРАНАХ ПОЛУЧАЮТ БОЛЬШЕ, ЧЕМ ОНИ ТОГО ЗАСЛУЖИВАЮТ
ЧТО ВАМ РАССКАЗЫВАЮТ
В рыночной экономике люди получают денежное вознаграждение в соответствии с производительностью своего труда. Пусть сердобольным либералам трудно смириться, что в Стокгольме человек получает в 50 раз больше, чем его коллега в Нью-Дели, но этот факт отражает их относительную производительность труда. Попытки искусственно сократить эти различия — например, вводя в Индии закон о минимальной оплате труда, — лишь приводят к несправедливому и неэффективному вознаграждению талантов и усилий отдельного человека. Лишь свободный рынок труда может определять вознаграждение эффективно и справедливо.
ЧТО ОТ ВАС СКРЫВАЮТ
Разница в заработной плате между богатыми и бедными странами существует не столько потому, что существует разница в индивидуальной производительности труда, но, главным образом, из-за контроля над иммиграцией. Если бы миграция была свободной, большинство рабочих в богатых странах можно было бы заменить рабочими из бедных стран, причем именно так все и произошло бы. Иными словами, зарплаты в значительной степени определяются политическими причинами. Оборотная сторона медали в том, что бедные страны бедны не из-за своих бедных, многие из которых могли бы дать фору своим собратьям в богатых странах, а из-за своих богатых, большинство из которых не в состоянии похвастаться тем же. Это, однако, не означает, что богатые в богатых странах могут похвалить себя за свои выдающиеся достижения. Их высокая производительность труда стала возможна только благодаря исторически унаследованным общественным институтам, на которые они опираются. Если мы хотим построить по-настоящему справедливое общество, то должны отказаться от мифа, что всем нам платят соответственно нашим индивидуальным достоинствам.
ЕХАТЬ ПРЯМО… ИЛИ ПЕТЛЯТЬ МЕЖДУ КОРОВ И РИКШ
Водитель автобуса в Индии, в Нью-Дели, получает около 18 рупий в час. Такой же водитель в Стокгольме получает около 130 крон, что составляло, на лето 2009 г., около 870 рупий. Иными словами, шведский водитель получает почти в пятьдесят раз больше, чем индийский.
Рыночная экономика говорит нам, что, если один продукт дороже, чем другой сравнимый с ним продукт, то это потому, что первый продукт лучше. Иначе говоря, на свободном рынке продукты (включая оказание услуг) оплачиваются так, как они того заслуживают. Поэтому если шведский водитель — назовем его Свен — получает в пятьдесят раз больше индийского водителя — назовем его Рам, — то это потому, что Свен как водитель, должно быть, в пятьдесят раз лучше, чем Рам.
