— Тенгиз, Вася должен был…
— Должен, не должен, мое дело какое? Ты меня не уважаешь. Понятия не уважаешь, слова не держишь…
— Тенгиз, я верну все деньги…
— На… я твои деньги вертел! Мне деньги не нужны! Вася тебя подвел, ты меня подвел, понимаешь? А я человека подвел, большой человек, между прочим. Как теперь в глаза смотреть? Короче, Эдик, тема такая: ты кого знаешь? Кто за тебя перед братвой врубится? Ты разборки хочешь, Эдик? Или, может быть, войны? Я тебе все сделаю, браток.
— Тенгиз, сегодня же мы вернем вам все деньги. И сегодня я лично прослежу, чтобы парни этого суслика убрали. И Васю тоже.
— Двадцать четыре часа, Эдик, двадцать четыре часа. Или ты мне их обоих упакуешь… Или тебя самого упакуют, понимаешь?
— Сделаем, Тенгиз.
— Сделай, Эдик, сделай. Ты меня знаешь, я шутить не буду, реально.
— Они оба трупы, Тенгиз, обещаю.
— Двадцать четыре часа, Эдик.
— До свидания, Тенгиз.
Псы
Отец Доминик был крепко сбитым моложавым мужчиной лет сорока. Он имел смуглую кожу выходца с Апеннинского полуострова, темные курчавые волосы, сквозь которые робко начинали пробиваться первые побеги седины, напоминающей о суровой работе отца Доминика, и лицо сицилийского крестьянина, суровое, словно вырубленное из цельного куска горной породы, потемневшее на солнце и обветренное от долгого пребывания на свежем воздухе, и с этого лица на мир смотрели ярко-голубые глаза.
Отец Доминик носил мирскую одежду, черные брюки и пиджак, темную рубашку, и лишь белый стоячий воротничок выдавал в нем священника. Впрочем, в России, среди исповедующих несколько иную религию, воротничок отца Доминика не очень-то и выдавал. Такие воротнички граждане современной России видели только в западных видеофильмах. Российский же священнослужитель должен ходить в рясе, быть повышенно бородат и обладать низким зычным тембром голоса.
Отец Доминик был членом ордена Красных братьев, небольшого и абсолютно секретного боевого отряда Ватикана. Воины Христовы, большую часть которых составляли помилованные преступники, вдохновляемые на борьбу со злом несколькими истинными священниками, вот уже третий век истребляли населяющую мир нежить. Отец Доминик был специалистом по вампирам.
Русским он владел не безупречно, но изъясняться мог довольно-таки сносно, сказывались долгие годы изучения языка по самоучителям и беседам с немногими братьями, преодолевшими коммунистический барьер. Еще в начале сороковых Ватикан был сильно встревожен положением дел, сложившимся в Империи Зла. Церковь в стране перестала существовать, как таковая, душами людей овладел атеизм, а если в народе нет веры в Бога, нет и веры в его вечного противника, Сатану, и в его отродья тоже, соответственно. Несколько тайных групп попытались проникнуть на территорию СССР еще в те, доперестроечные времена, но были выловлены всемогущим тогда КГБ и объявлены американскими шпионами, что заставило Ватикан принять политику ожидания, ведя в то же время тщательную подготовку боевых отрядов, и, как только это стало возможно, Папа тайным указом направил в Новую Россию своих боевиков. Поначалу они действовали на нелегальном положении, однако потом существование нежити признала и Русская Православная Церковь, и ватиканские бойцы обрели статус этаких «военных советников». Официально Русская Православная и Католическая Церкви не имели ничего общего, но их объединенные отряды рыскали по стране, выявляя и уничтожая расплодившуюся за семьдесят лет атеизма нечисть.
Как известно, Церковь является одной из старейших организаций в мире и как никто умеет хранить свои секреты.
Сейчас в группе отца Доминика было пять человек. Мануель Вега, полуиспанец-полупортугалец, высокий тридцатипятилетний мужчина, одинаково хорошо владеющий приемами стрельбы из всех видов стрелкового оружия, мастер рукопашного боя и один из лучших фехтовальщиков мира, был ветераном кампании отца Доминика: он состоял в ордене уже двенадцать лет. Это был очень высокий показатель, отметка средней продолжительности жизни Братьев колебалась около двадцати восьми, двадцати девяти лет, или — около пяти лет после вступления в Орден. Лучшим, чем у Мануеля, послужным списком мог похвастаться, при условии, конечно, если бы бахвальство входило в набор привычек сурового священника, только сам отец Доминик.
Брат Александр был отставным кадровым военным, офицером, побывавшим в свое время и в Афгане, и в Нагорном Карабахе, принимавшим участие в первой чеченской войне. Насмотревшись на зло, творимое от имени правительства страны, и не найдя призвания в мирной жизни, он повернулся душой к Богу, но и в тихом покое монастыря был несчастлив, пока настоятель, получивший задание присматривать подходящих для дела священнослужителей, не предложил ему войти в отряд.
Брат Нукзар был несгибаемым горцем, чья семья погибла от рук, точнее, от зубов вампира. Верный традициям кровной мести, он объявил проклятому племени настоящую войну, выслеживая и уничтожая нежить в одиночку. И так случилось, что несколько лет назад брат Нукзар и отряд отца Доминика одновременно выслеживали одно и то же существо. Священники раскрылись Нукзару, и тот, с облегчением узнав, что в своей битве он не одинок, примкнул к их братству.
Брат Евгений был самым слабым звеном команды. Этот молодой человек, с темным, и явно криминальным прошлым, очевидно, в стенах подмосковного монастыря пытался отсидеться, укрыться то ли от заслуженного интереса правоохранительных органов, то ли от мести своих дружков. Он не был добровольцем, перед ним стоял ультиматум: либо он присоединяется к группе, либо будет изгнан из монастыря. Очевидно, за стенами святого места Евгения поджидало что-то совсем уж нехорошее, что он считал пострашнее вампиров, и он присоединился к группе. Ни одного боя за плечами у него не было, поэтому отец Доминик не знал, как молодой человек поведет себя в кризисной ситуации. Доминику казалось, что Евгений еще до конца не понял серьезности ситуации, считая происходящее какой-то ролевой игрой свихнувшихся священнослужителей. Ничего, первая же схватка с вампиром избавит его от подобных сомнений. Или от самой жизни.
Пятым был сам отец Доминик.
Черный «Гранд-Чероки Ларедо» со стеклами, затонированными в лучшем стиле «реальных пацанов» «чисто, чтобы солнце фильтровать» в общем потоке выполз за пределы московской кольцевой автодороги и устремился в сторону области, минуя стационарный пикет ГИБДД. Гаишник, по старой привычке, потянувшийся было за своим полосатым жезлом, успел сосчитать просвечивающие сквозь черные стекла силуэты пассажиров и благоразумно решил машину не останавливать. Тормозить битком набитые мужиками джипы в наше время стало особым типом геройства, а в герои гаишник не рвался, потому как героями зачастую оказываются посмертно, а в джипах могут ездить отмороженные любители автоматной стрельбы, ищущие только повода, за каковой могут расценить фирменный милицейский взмах полосатой палкой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
