— Вещь, — сказал толстяк.
— Вещь, — согласился я.
— Какой это век?
— Двенадцатый.
— Не подделка?
— Исключено.
— А ножны к нему есть?
— Ножен нет, — сказал я. — Мастер не успел их закончить перед своей смертью, и ни один из владельцев так и не нашел подходящего экземпляра такому красавцу.
— Могу поверить, — сказал он. — Сколько?
— Нисколько, — сказал я. — Он не продается.
— Да бросьте вы, — сказал толстяк. — В наше время продается абсолютно все.
— Но не этот меч.
— Я дам вам хорошую цену, — заявил толстяк, не отходя от стены. — Да что там, я дам вам любую цену, какую бы вы ни попросили, но он должен принадлежать мне.
Чтобы ты повесил его над камином и хвастал перед своими друзьями новой диковинкой? Черта с два.
— Извините, — сказал я. — Но этот меч не продается. И во избежание всяческих недоразумений, которые могут возникнуть между нами в будущем, хочу вас предупредить, что стекло, которым он накрыт, пуленепробиваемо. Даже более того, это специальный сплав, способный в случае необходимости выдержать прямое попадание из гранатомета, а мой кабинет, когда я из него выхожу, по надежности сравним только с банковским сейфом.
— Ну что ж, — сказал он. — На случай, если вы передумаете, я оставлю вам свой номер телефона.
И протянул мне клочок бумаги. Ни имени владельца, ни профессии, ни адреса. Просто номер мобильного телефона с федеральным доступом. Телефон наверняка зарегистрирован на какого-нибудь бомжа, так что установить личность человека, в действительности снимающего трубку практически невозможно.
— До свидания, — сказал я и бросил бумажку в ящик стола. Не то, чтобы я сомневался в своем решении, просто отправлять ее сразу в мусорную корзину в присутствии посетителя было бы невежливо.
— До свидания, — сказал он уже с порога и на прощание сделал жест большим пальцем правой руки, словно перерезает себе горло. И улыбнулся.
Когда дверь за ним закрылась, я ощутил внутренний порыв броситься за ним и добиться правды о истинной цели его визита, если понадобиться, эту самую правду у него вырвать, но я свой порыв подавил, списав его на перенапряженные нервы и общее утомление. День — не время для вампира.
А вечером у подъезда меня ждал киллер. Завтра же надо будет забрать меч из кабинета и спрятать куда-нибудь подальше. Не то, чтобы я беспокоился за его сохранность, но если заинтересованные в нем личности предпримут попытку завладеть им и проникнут в магазин, могут пострадать мои помощники.
Меч для меня представлял большую ценность, чем обычная антикварная вещь. Один из лучших оружейников своего времени выковал его для меня по моему заказу. Он действительно не успел сделать ножны, и я действительно так и не нашел для него ничего подходящего. Но насчет других владельцев я врал: никто не пользовался этим мечом, кроме меня самого.
Меч имел церемониальное значение.
Вампиров в мире не так уж и много по отношению к населяющему планету числу людей, и мы стараемся держаться друг от друга подальше, благо, расстояния нам это пока позволяют, но иногда случается и так, что пути двух вампиров пересекаются. И в одном случае из пяти подобная встреча может закончиться открытой конфронтацией.
Как убить вампира, это понятно и давно известно любому мало-мальски грамотному школьнику. А от как убить вампира другому вампиру? Согласитесь, что двое бессмертных, вооруженных молотками и вбивающие друг другу в грудь осиновые колья выглядели бы несколько нелепо, да и кроме того, осиновый кол вкупе с молотком вряд ли является самым удобным видом оружия для ближнего боя, и без труда пользоваться им под силу разве что Ван Хельсингу. (Я заметил, что Ван Хельсинг частенько возникает в моих мыслях, и этому есть свое объяснение. Вампир является пугалом для обычного человека, для обычного же вампира пугалом служит охотник на вампиров. Стокер же описал свой экземпляр достаточно реалистично, так что после публикации его творения в нашей среде имя Ван Хельсинга стало нарицательным, обозначающим смертного, от которого может исходить угроза.) Дуэльные пистолеты, автоматы и даже гранатометы тоже мало способны поспособствовать в этом деле. А если отрубить вампиру голову, он будет так же мертв, как и с осиновым колом в груди. Поэтому свои внутриплеменные проблемы вампиры решают в поединке на мечах. Ничего не напоминает? И мне тоже. Думаю, что Рассел Малкехи, когда работал над своим «Горцем» был знаком с кем-то из нашего народа. В его фильме бессмертные сражались при помощи холодного оружия, пытаясь отрубить противнику голову. Единственный момент, который он опустил, это тот факт, что его бессмертные не пили кровь. Но все же тонкий намек на истинную природу бессмертных у Рассела проскочил, я имею в виду, они не пили кровь, но высасывали энергию из поверженных врагов. Возможно, на экране это выглядит более эстетично, чем прокалывание яремной вены.
Конечно, когда вампир убивает другого вампира никакая жизненная сила убитого не перетекает в победителя, и даже я выпью кровь поверженного врага, она не сделает меня сильнее. Просто одним вампиром в мире станет меньше. И, в отличие от бессмертных Малкехи, вампиры не кладут свою жизнь, чтобы выследить и уничтожить всех своих соплеменников, оставшись при этом последним и единственным представителем своего народа с сомнительной возможностью потерять всю свою силу. Я только дважды использовал меч в поединке. Тот факт, что я до сих пор жив, может рассказать вам об исходе тех схваток лучше меня.
И именно этот меч кто-то очень настойчиво хотел купить. Приходивший ко мне толстяк вряд ли присматривал его для себя, скорее он был посредником. Если так, то посредником для кого? Неужели в моем окружении окопался другой вампир, да еще и враждебно настроенный? Или это просто паранойя.
Но что бы ни говорили о параноиках, мне известно одно: живут они дольше.
Гиены
— Алло.
— Эдик, это ты?
— Тенгиз?
— Эдик, где Вася?
— В смысле?
— Реально, Эдик, где твой Вася?
— А что случилось, Тенгиз?
— Ничего! Ничего не случилось, реально, ничего! А я тебе бабки зачем давал? Чтобы случилось, да?
— Я… Клиент?
— Жив, реально, это я тебе говорю! Где твой Вася? Где бабки?
— Тенгиз, я не знаю…
— Я конкретно разбираться с тобой буду, Эдик. Ко мне реальный человек пришел, Тенгиз, говорит, есть у меня дело, человечка одного убрать надо, людей знаешь? Я к тебе пришел, денег тебе дал, что ты сказал? Сделаем, Тенгиз. Все сроки прошли, Эдик, почему не сделали? Денег мало? Так ты сам сумму назначал…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
