— Это не моя кровь, — сказал я.
— Знаю, что не твоя. Раздевайся.
Я стянул джинсы, которые тоже оказались покрытыми пятнами крови, куртку и бросил их на пол в ванной. После короткой ревизии в кучу отправилась и рубашка. Я надел домашний халат, а Ольга заперлась в ванной, пытаясь, видимо, затереть отметины хотя бы на черной коже.
Удивлен, что она вообще до сих пор здесь.
Я прошел на кухню, включил электрочайник, заварил себе травяного чая и уселся почитать вчерашние газеты. Ничего выдающегося.
Минут через пятнадцать вошла Ольга с предательски красными глазами, налила себе кофе (Мне тоже требуются стимуляторы, чтобы поддерживать себя днем в работоспособном состоянии.) и села напротив меня. Газеты я сразу же отложил.
— Итак, — сказала она. — Ты это сделал.
Это был не вопрос. Это было утверждение.
— Да, — сказал я.
— Я знала, что это когда-нибудь произойдет.
— Я тоже.
— Но все равно оказалась неготовой. Я не знаю, что мне делать теперь.
— Вряд ли я что-то могу посоветовать, — сказал я. — Это твой выбор.
— Знаешь, — сказала она. — Когда я не застала тебя дома, я сразу поняла, где ты и чем занимаешься, и первым моим порывом было уйти отсюда и никогда не возвращаться. Но я для этого слишком устала. Да, кстати, на тот случай, если я все-таки решу уйти: я отменяю свое приглашение приходить ко мне в дом в любое время.
— Хорошо, — кивнул я.
— Тебя это остановит?
— Я дал тебе слово…
— Я не о том, — перебила она. — Может ли это остановить тебя чисто технически?
Я покачал головой.
— Я так и знала. Все эти суеверия и бабушкины сказки… Половина в них вранье.
— Зато другая половина — чистая правда.
— Чушь, — сказала она. — Правда в том, что ты — вампир.
Я промолчал. Не в моих правилах отрицать собственную сущность.
— Вурдалак, — продолжила она. — Нежить, монстр, ночной кошмар, убийца…
— Повелитель Ночи, — подсказал я. — Этот список можно продолжать бесконечно.
— И самая большая проблема в том, что несмотря на все это, и все, что я о тебе знаю, ты мне нравишься.
— С этим я ничего поделать не могу.
— Я тоже, к сожалению.
И мы замолчали. Это был тупик.
Наверное, здесь я должен сделать признание, которое прольет свет на некоторые события, часть из которых уже произошла, и часть которых только должна произойти по ходу нашего повествования.
Да, я — вампир, монстр, действительно пьющий людскую кровь и получающий от этого удовольствие, убивающий и не умирающий, проклинаемый и ненавидимый многими, и еще большим числом забытый. Понимаю, что современному, так называемому, «цивилизованному» человеку куда легче смириться с верой в маленьких зеленых человечков с Плутона, прилетевших на Землю с экстремистскими намерениями, или злобных мутантов, расплодившихся в результате секретных армейских экспериментов, а отнюдь не в старые, поросшие мхом суеверия, однако факт моего существования от этого не перестает быть фактом. Я живу в двадцатом веке и я — вампир.
Родом я не из Венгрии, в гробу уже давно не сплю, и девственницами не интересуюсь. Вампиры больше не живут в зловещих и при первом же взгляде на них пробуждающих самые мрачные предчувствия замках и не терроризируют жителей окрестных деревень. Они затаились и ушли в тень больших городов. Большая часть мифов про наше племя так и осталась мифами. Но кое-какие факты все же верны.
— Так, все-таки, сколько тебе лет?
— Так много, что я не помню.
— И за всю свою жизнь ты никогда с подобным не сталкивался? — спросила она.
— С подобным тебе? Нет.
— С подобным нынешней ситуации, — отрезала она, явно не склонная выслушивать сомнительные комплименты.
— Лично, нет. Но кое-что слышал от своего приятеля.
— И как он решил вопрос?
— Там дело было не с ним, скорее, со знакомым его знакомого…
— Это частности, — сказала она. — Они нашли решение?
— Нашли, — неохотно признал я. — Но оно тебе не понравится.
— Почему?
— Он был безумно влюблен в смертную женщину, и когда пропасть между их мирами стала слишком большой, он перенес ее в свой мир.
— То есть, сделал ее вампиршей?
— В общих чертах, да.
— Ты прав, — сказала она. — Мне это не нравится.
— Не волнуйся, — сказал я. — Я же обещал тебе…
— Но могу ли я верить тебе на слово?
— Почему бы нет? Разве я когда-нибудь давал тебе повод усомниться в моем слове?
— Пока нет, — признала она. — Но ты же…
— Монстр, — подсказал я.
Она промолчала. Просто не нашла слов.
Я отхлебнул еще чая и закурил сигарету. Дурная привычка, приобретенная у смертных. Правда, рак легких мне не грозит. Курю я уже четыреста с лишним лет, и одним этим фактом мог бы зарабатывать миллионы долларов на рекламе табачных изделий. В отличие от «ковбоя Мальборо», загнувшегося от вышеупомянутого рака на пятом десятке.
По сосредоточенному лицу Ольги было видно, что она собирается с силами, накручивает себя. По идее, сейчас она должна выпалить какую-нибудь гневную тираду.
Я в последний раз затянулся и потушил окурок в пепельнице.
— Да, ты монстр, — выпалила Ольга. — Ты очень правильно себя назвал! Ты чудовище, убивающее людей!
— Вряд ли моего сегодняшнего оппонента можно отнести к их числу, — сказал я.
— «Оппонента!» — фыркнула она. — Ты, с твоими бредовыми идеями и дурацким кодексом чести! Ты говоришь, что дал ему шанс!
— Как обычно, — сказал я. — Осиновый кол и серебряный кинжал, не моя вина, что он выбрал неправильно.
Вбить осиновый кол в грудь вампира, коли вампир не спит, дело более, нежели просто сложное, и под силу только Ван Хельсингу или кому-то из его ближайших сподвижников. Серебром же меня убить нельзя, но можно нанести тяжелые раны, которые отвлекли бы меня от мыслей об охоте и спасли бы жизнь этого недостойного субъекта. Но с фольклором он был незнаком, а даже если бы и знаком, то в большинстве случаев фольклор ничем не мог бы ему помочь. Потому что в большинстве случаев фольклор лжет.
— Даже если бы он выбрал правильно, — сказала Ольга. — Даже если бы вместо кинжала у него был двуручный меч, разве это могло бы ему помочь справиться с тобой? Какие у него были шансы против тебя? Против бессмертного?
— Даже сопливый новичок способен выйти на поединок против отъявленного бретера и уложить его случайной пулей, — сказал я. — Ты же не станешь отрицать, что такой возможности не существует? Так и я не говорю, что наши шансы были равны, но хоть какой-то шанс у него же был, не так ли?
— Какой? Один из миллиона?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
