Именно поэтому в 90-е годы велась полемика о том, может ли в школе религия преподаваться пусть и добровольно, но в основной сетке часов – в рамках так называемой вариативной компоненты. Тогда же родилась и идея преподавать не собственно православное вероучение, а «православную культуру»: это не противоречит конституционному принципу отделения школы от Церкви, привлекательнее для учащихся и более соответствует современному массовому (и не только) пониманию православия скорее как части национальной культуры и истории, нежели как личного религиозного выбора. Поскольку школьное образование состоит из трех компонент – федеральной, региональной и школьной, оплачиваемых, соответственно, из разных бюджетов, внедрение нового предмета (назывался и называется он по-разному) началось с 1997 года снизу – с отдельных регионов и даже районов[94], так что к концу 2001 года, по мере достижения соответствующих соглашений с местными властями и выделения ими соответствующих средств, процесс охватил около 20 регионов страны[95].
Параллельно успехом для Церкви увенчалась полемика о внедрении теологии в светские вузы. Тут оснований для упреков в отступлении от светского характера образования было меньше, чем в связи со средней школой. Направление «Теология» и стандарт бакалавра были утверждены и начали действовать еще в 1994 году, магистратура была введена в 2000 году. А 28 января 2002 г. Министерством образования был утвержден образовательный стандарт по специальности «Теология»[96].
Кстати, интересно, что стандарт этот – поликонфессиональный, но охватывает, конечно, не все религии, а, со ссылкой на преамбулу Закона о свободе совести, православие, ислам, буддизм и иудаизм. Таким образом, впервые на законодательном уровне зафиксировано то замещение «христианства» «православием» в списке «традиционных религий», которое практикуется в выступлениях чиновников и церковных лидеров в последние два года.
Буквально накануне решения министерства Патриарх Алексий впервые решительно высказался и по поводу школы:
Думается, что пора распространить опыт преподавания «Основ православной культуры» на все государственные школы России. Законодательство нашей страны позволяет вводить данный предмет в рамках национально-регионального компонента основной образовательной программы или в рамках ее школьного компонента.
И не нужно бояться того, что среди учеников могут оказаться дети мусульман, иудеев, буддистов. Ведь достижения русской православной культуры суть неотъемлемая часть мировой духовной сокровищницы, а тем более нашего образа мысли и жизни, веками объединяющего народ[97].
Тогда заявление Патриарха казалось нереалистичным. Всего месяцем ранее Владимир Путин в очередной раз сказал, что обучение религии может быть лишь факультативным[98]. С другой стороны, против инициативы Патриарха выступил председатель Государственной Думы Геннадий Селезнев[99], а его однопартиец и традиционный союзник Патриархии Виктор Зоркальцев в своем законопроекте о «религиозном экстремизме» даже отнес к таковому «пропаганду, призывы и действия, направленные на… изменение светского характера государства, системы общегосударственного светского образования»[100].
Казалось бы, Церковь должна была отступить перед столь общим неприятием. Но произошло прямо обратное. Патриарх 16 мая, выступая на заседании Координационного совета по взаимодействию Министерства образования с РПЦ, указал, что светское образование – вовсе не значит атеистическое, и заявил, что раз православие является ведущей конфессией в России, в светских учебных заведениях, «по крайней мере, во многих из них следует допустить преподавание в качестве базовых таких дисциплин, как основы православной культуры и православная этика». При этом «там, где компактно проживают последователи ислама, буддизма или иудаизма, никто не запрещает им изучать свою культуру»[101]. То есть Патриарх выразил готовность на государственном уровне поделить страну на районы компактного проживания разных конфессий.
Прот. Всеволод Чаплин, одной из функций которого, судя по всему, является озвучивание официальной церковной точки зрения в более откровенной и радикальной форме, чем это делают Патриарх или митр. Кирилл, заявил незадолго до этого следующее:
Почему в этой школе преподается дарвинизм, который оскорбляет религиозные чувства верующих? Почему все-таки в таких предметах у нас, как история, обществоведение и в очень многих других – на самом деле, нет никакого нейтралитета в отношении религии, а есть утверждение некоего «единственно верного учения» – гуманистической идеологии, так называемого «научного мировоззрения»? Все-таки наверное нужно, чтобы в полной мере было уважаемо право и самих детей, и их родителей (кстати, международное зафиксированное право) в духе тех убеждений. Которые исповедуются в семье. И если верующие родители и их дети хотят, чтобы в школе изучался не дарвинизм, не скептическое отношение к религии, не материалистическая интерпретация истории, – очевидно, они должны право иметь на то, чтобы в школе за счет государства, преподавалось именно это, а не материалистическая и гуманистическая идеология[102].
Даже если не придираться к формулировкам (все-таки это запись «круглого стола» на радио, и прот. Всеволод мог что-то сформулировать неточно), очевидно, что происходит что-то вроде «торга с запросом»: вы не хотите внедрять повсеместно «Основы православной культуры», так мы потребуем пересмотра всей школьной программы.
Вряд ли государство испугалось подобной угрозы, но какие-то подспудные процессы привели к тому, что уже осенью отношение большинства чиновников и влиятельных политиков к новому школьному предмету радикально изменилось. На научно-практической конференции «Взаимодействие государства и религиозных объединений в сфере образования», состоявшейся в Москве 10 октября 2002 г., митр. Кирилл, заместитель министра образования Леонид Гребнев и сразу три президентских полпреда – Сергей Кириенко (Поволжье), Георгий Полтавченко (Центр) и Виктор Казанцев (Юг) достаточно дружно выступили в поддержку внедрения «Основ православной культуры» и соответствующих предметов иных «традиционных религий» по региональному принципу (и, соответственно, в рамках региональной компоненты образования: то есть мусульманские дети в Рязани получат православие, а православные в Казани – ислам).
Наименее до сих пор включенный в подобные встречи Виктор Казанцев прямо заявил, что без религиозного воспитания властям не удастся привить россиянам утраченное во времена перестройки чувство патриотизма. Что касается исламского образования, то оно обсуждалось почти исключительно в контексте национальной безопасности. А по поводу религий, не попадающих в «традиционную» четверку, высказался Георгий Полтавченко:
Ну, если они не характерны для нашей страны, то нет никакого смысла вводить их в обучение наших детей и граждан на государственном уровне[103].
Чем все это может обернуться в некоторых регионах, немедленно продемонстрировал краснодарский губернатор Александр Ткачев: выступая 17 октября на открытии Всекубанских кирилло-мефодиевских чтений, он высказался за введение во всех общеобразовательных школах заметно многоконфесионального Краснодарского края уроков «Закона Божьего»[104].
13 ноября 2002 г. Министерство образования разослало информационное письмо за подписью министра региональным органам управления образованием о «Примерном содержании предмета „Православная культура“[105]. И вот тут разразился скандал.
Вообще-то, в преподавании в школе истории и основных понятий наиболее распространенной религии (или нескольких) нет решительно ничего плохого. Никто и не спорит с тем, что массовое невежество в области религии давно пора исправлять. Более того, какое-то базовое религиоведческое образование, на наш взгляд, следовало бы включить прямо в обязательный курс средней школы. И учить, конечно, не всем религиям равномерно (это не столь необходимо, да и невозможно практически), а в каких-то разумных пропорциях – от относительно подробных сведений о христианстве (и об особенностях православия) и исламе – через менее подробные о других крупных религиях пропорционально их «задействованности» в мировой, национальной и локальной культуре – до краткого обзора малых, в том числе новых, религий. Об атеизме и иных касающихся религии философских доктринах рассказать, конечно, тоже надо. Именно широкие религиоведческие представления нужны современному человеку, в том числе – россиянину, живущему во все более и более мультикультурном (и соответственно, мультирелигиозном) обществе. А, например, в старших классах такое религиоведческое образование уже могло бы стать и вариативным – кому-то захочется больше узнать про православие, кому-то – про дзен-буддизм, а кому-то – про все понемногу.
