Но если Патриархии не удается пока добиться взаимопонимания с властью в вопросе особого статуса для РПЦ, то в вопросе дискриминации так называемых тоталитарных сект взаимопонимание давно сложилось. Хотя до сих пор нет никакого более или менее общепризнанного критерия, позволяющего отличить именно «тоталитарные» или «деструктивные» секты и культы, и, соответственно, нет никакого более или менее общепризнанного списка таковых, все согласны, что такие религиозные группы существуют и их деятельность подлежит ограничению. Но без определения критерия эта банальная констатация утрачивает всякий смысл: неясно, что является специфическим правонарушением, существует ли оно вообще (или дело вполне сводимо к обычным статьям УК), как выявлять нарушителей, что считать признаками преступного в как-нибудь сформулированном смысле сообщества и т.д.
Официальное или просто достаточно общепринятое решение этих проблем до сих пор не найдено, так что представители «антикультистских» организаций, Церкви и властей бесконечно продолжают принимать резолюции и донимать, с переменным успехом, различные «нетрадиционные» религиозные объединения судебными исками и административными ограничениями. Само по себе это не является темой нашей статьи.
Отметим только, что при всех разногласиях о границах определения понятия «тоталитарные секты», это понятие всегда подразумевало два качественно разных слоя религиозных объединений: в первый входят так называемые новые религиозные движения (саентологи, муниты, Белое братство и т.д.), отвергаемые почти все и всегда; второй образуют более старые, но традиционно осуждаемые Церковью неопротестантские и подобные им течения, причем осуждение в среднем тем больше, чем менее представлена история этого течения в России (мормонов и тем более иеговистов гораздо чаще осуждают, чем пятидесятников и тем более баптистов, хотя и такое, конечно, случается). Но наиболее «респектабельные» религиозные меньшинства, такие как католики, старообрядцы, те же баптисты, не становились ранее объектом ксенофобной пропаганды на уровне властей светских или церковных, даже когда случались факты их дискриминации.
В этом смысле принципиальным новшеством стала антикатолическая кампания, развернувшаяся после решения Ватикана преобразовать свои временные структуры в России в митрополичий округ («церковную провинцию» в католической терминологии), включающий четыре полноценные епархии. Уже на следующий день после объявления об этом решении, 12 февраля 2002 г. Синод выступил с весьма резким заявлением, в котором решение Папы было названо покушением на «каноническую территорию» РПЦ и продолжением политики прозелитизма[61].
Мы здесь не будем повторять аргументы сторон в развернувшейся вслед за тем бурной дискуссии о понятиях «каноническая территория» и «прозелитизм». Московская Патриархия, разумеется, может иметь свой взгляд на эти вещи и вправе сколь угодно резко реагировать на действия другой религиозной организации. Оценивать соответствующие заявления Патриарха или членов Синода со светской точки зрения просто невозможно и неправомерно. Следует только отметить неуместные аналогии со средневековыми военными конфликтами[62], а также ссылки на этническую обусловленность религиозного выбора:
…существует намерение расширить католическое присутствие в России. За счет кого? Национальные меньшинства, традиционно относящиеся к Римско-католической церкви уже охвачены приходской структурой[63].
Гораздо интереснее то, что МИД отреагировал на реформу у католиков даже оперативнее Синода. 12 февраля МИД направил ноту Ватикану[64], в которой, в частности, говорилось, что еще после официального уведомления со стороны Ватикана, полученного 4 февраля, МИД ответил, что не ставит под сомнение право Католической церкви организовываться в соответствии с каноническими нормами, но все же рекомендует Святому Престолу воздержаться от преобразования апостольских администратур в епархии и урегулировать этот вопрос с РПЦ.
15 февраля Дума одобрила предложение Владимира Жириновского рекомендовать МИДу «не давать визы представителям Ватикана в связи с обострением обстановки и их самовольными действиями по изменению статуса католических епархий»[65]. Это можно было бы счесть эмоциональным перегибом депутатов, но ведь в течение 2002 года действительно были лишены виз четверо католических священников, служащих в России, и даже один епископ. При этом представители МИДа и иных властных структур категорически отрицали какую бы то ни было связь этих акций с созданием епархий. И только 13 ноября 2002 г. на круглом столе «Этноконфессиональные отношения и государственная национальная политика в современной РФ» (в рамках курсов повышения квалификации священноначалия РПЦ, организованных Патриархией совместно с РАГС) заместитель министра иностранных дел Алексей Федотов неожиданно откровенно сказал, что Россия «строит отношения с Ватиканом с учетом позиции Русской Православной Церкви», и мнение РПЦ было учтено в реакции МИД на создание «без согласования» четырех католических епархий:
Мы заняли четкую последовательную позицию, показав, насколько для России неприемлемо такое поведение Ватикана[66].
Пик антикатолической кампании пришелся на апрель. Именно тогда была произведены первые лишения виз (включая епископа Ежи Мазура). Тогда же первый заместитель председателя Совета Федерации Валерий Горегляд счел возможным выступить с крайне резкими выпадами в адрес католиков:
Если подумать, что принципиально нового в сравнении с православием принесет России католичество? Что дало оно «традиционно католическим странам», кроме догмата о папской непогрешимости, неэффективной социальной доктрины II Ватиканского собора и постоянной дискуссии об абортах?
Горегляд заявил, что «экспансия» католицизма есть часть экспансии Запада:
…на Западе планы совершенно не изменились, изменился лишь инструментарий. Туда, где не прошли секты, отправляется Папа.
Забавно, что при этом Горегляд добавляет:
…если две Церкви – на деле сестры, то почему бы более устойчивой, финансово сильной Церкви не помочь Церкви-сестре, оказавшейся в стесненных обстоятельствах?
Заканчивается статья знакомым призывом:
Когда под угрозу попадают те или иные отрасли народного хозяйства – наступает время таможенного протекционизма. Когда под угрозой национальное самосознание – приходит время протекционизма культурного[67].
В апреле же, протестуя против планов строительства слишком высокого костела в Пскове, архиепископ Псковский и Великолукский Евсевий (Саввин) направил послание Президенту, в котором привел такие аргументы:
Мы должны знать, что католики не благодетели наши. Ни одному народу они не принесли доброго и полезного. Куда они приходили, там разруха, разделение, уничтожение. И в какие бы светлые одежды они не одевались, дела их темного цвета. Об этом говорят история прошлых столетий и жизнь людей в наши дни. Это мы видим сейчас на Украине, в Югославии и в других странах.
…Нет – свободной деятельности католиков в нашей стране! Нет нужды у России в католической миссии! Не обижайте наш народ католическим присутствием!
…не дать восторжествовать на Святой Псковской земле разрушителям нашей Родины и народа – Римскому Папе и противному для русского народа – католицизму[68]
Аргументы эти не новы и для части епископата не удивительны. Но раньше епископы все-таки не писали такого Президенту.
Впрочем, с мая кампания пошла на убыль. Совет Федерации не стал принимать никакого решения[69], а Дума отклонила проект обращения к Президенту с призывом прямо запретить деятельность католических епархий (важным аргументом автора проекта Виктора Алксниса было то, что епископы подчиняются Папе как главе иностранного государства)[70]. 1 июля митр. Кирилл направил председателю Папского совета по содействию христианскому единству кардиналу Вальтеру Касперу и главе российских католиков митрополиту Тадеушу Кондрусевичу письмо, в котором сохранялись лишь обвинения в прозелитизме, и он трактовался уже не как каноническое нарушение, а как нарушение этики межцерковных отношений[71].
Таким образом, Церковь фактически примирилась с реформой у католиков. Несомненно, со временем прежний уровень диалога будет восстановлен. А вот государство оказалось просто использовано Церковью безо всякой для государства пользы, причем в эту комбинацию оказался вовлечен даже лично Владимир Путин, вынужденный отвечать бессодержательным письмом на запрос Папы об экстрадициях священников.
