Первыми шагами на этом пути стали проекты концепций государственно-религиозных отношений.
5 июня 2001 г. был опубликован и достаточно широко разрекламирован проект концепции государственной политики в религиозной сфере[19], разработчиками которого выступили Главное управление Министерства юстиции РФ по Москве и Институт государственно-конфессиональных отношений (основные авторы соответственно – Владимир Жбанков и Игорь Понкин). Нашей задачей не является анализ этого документа (бурно обсуждавшегося тогда, но сейчас подзабытого), но некоторые моменты отметить важно.
В проекте Концепции предлагалось узаконить и регламентировать привилегии «традиционных» религий и практику государственного сотрудничества с ними. На вопрос, какие именно религии будут отнесены к «традиционным», Концепция давала принципиально антиправовой ответ: религиозные объединения должны быть отсортированы по трем критериям – количество адептов, исторический вклад в развитие страны и современные действия «в качестве созидательной и объединяющей духовной силы российского общества, направленной на поддержание мира и стабильности в Российской Федерации». Понятно, что ни один из этих критериев (в российской действительности – даже численность) не поддается никакой объективной оценке. В качестве мотивировки предлагаемой реформы выдвигалась угроза внешней религиозной экспансии, и вообще текст проекта отличала общая консервативно-ксенофобная направленность.
В дальнейшем текст Концепции менялся[20]. В частности, произошла принципиально важная замена «традиционных религий» на «традиционные религиозные организации». В преамбуле Закона 1997 года традиционными религиями названы христианство (с особым выделением православия), ислам, иудаизм и буддизм, но «традиционными организациями» могут, очевидно, быть признаны на практике далеко не все исламские и тем более не все христианские объединения (учитывая широту использования понятия «христианский» для самоидентификации). Опубликованной Концепции была выказана дружная поддержка со стороны лидеров основных «традиционных религиозных организаций» – Московской Патриархии, основных муфтиев, иудейских, буддистских, части протестантских лидеров[21].
Уже через три дня после публикации Концепции Понкина-Жбанкова появился и альтернативный проект, давно готовившийся кафедрой религиоведения Российской Академии государственной службы (РАГС), возглавлявшейся Николаем Трофимчуком[22]. Текст РАГС также предлагал законодательно закрепить статус «традиционных религий», но, безусловно, он был гораздо профессиональнее, не содержал явно пропагандистских конструкций[23].
Нельзя забывать, что Николай Трофимчук не был чужим и авторам первого проекта: на их сайте «Государственно-конфессиональные отношения» (теперь – «Государство и религия в России») он вел свой раздел. Трофимчук – соавтор книги «Экспансия»[24], посвященной теме геополитической экспансии Запада посредством религиозного миссионерства. Один из основных выводов этой книги:
… в отношениях с Западом Россия должна всячески подчеркивать свою цивилизационную особенность и защищаться с помощью особого рода «социокультурных фильтров», прозрачных для информации, касающейся новых технологий, но не прозрачных или полупрозрачных для информации, способной напрямую воздействовать на систему, основанную на традиционных религиозных ценностях и в целом на всю аксиологическую сферу[25].
Очевидно сходство с идеями митр. Кирилла.
И все же религиозные лидеры дружно предпочли вариант Жбанкова и Понкина. Во-первых, проект РАГС воспринимался многими, в первую очередь в РПЦ, как «атеистический», так как в нем подчеркивалось дистанцирование государства от Церкви, четко оговаривалась невозможность реституции церковного имущества и внедрения религии в школу, прямо утверждалось, что соблюдение религиозного равноправия важнее вероятной практической полезности преимущественного сотрудничества государства с Русской Православной Церковью или иными религиозными объединениями. Во-вторых, проект РАГС предлагал восстановить единый координирующий орган по конфессиональной политике, что вызывает опасения в усилении контроля, а крупные религиозные объединения, в первую очередь РПЦ, к тому же предпочитают сами искать контактов с высшими политиками и обходиться без посредников[26]. И в-третьих, проект РАГС был – о «традиционных религиях», а не о «традиционных организациях», что не решало проблем многих таких организаций с «конкурентами» в рамках той же конфессии.
Так что неудивительно, что Талгат Таджуддин (исламский лидер, наиболее близкий к Патриархии) вручил Путину 24 сентября 2001 г. именно концепцию Жбанкова и Понкина (вместе с одобрительными отзывами религиозных лидеров).
Кремль и Правительство. На страже Конституции и своих интересов
Вся политическая практика путинской администрации может быть охарактеризована как более или менее аккуратное манипулирование политическими субъектами с опорой на мощные пиар-кампании и избирательное использование правовых механизмов. Применительно к религиозным объединениям Кремль тоже практикует явное манипулирование, выражающееся в неофициальной пиар-поддержке тех или иных субъектов. Цели манипулирования могут быть различными, но метод, в общем-то, один – поддержка внутренних оппонентов основных религиозных лидеров с целью вытеснения или ослабления последних.
Канонический пример такого манипулирования – раскол в российском ортодоксальном иудаизме в июне 2000 года, когда был избран второй главный раввин России, Берл Лазар, и именно он с тех пор преимущественно представляет иудаизм в отношениях с государством. Достаточно сказать, что Путин неоднократно с ним встречается, чего не делал по отношению к иудейским лидерам ни один предыдущий российский правитель, но совершенно не общается с другим главным раввином, Адольфом Шаевичем, близким к опальному олигарху Владимиру Гусинскому (арестованному, по неприятному совпадению, прямо в день избрания Лазара).
Гораздо более сложные процессы происходят в исламской общине и, соответственно, в ее взаимоотношениях с государством. Но нельзя не заметить, что во второй половине 90-х годов в прессе чаще упоминался председатель Совета муфтиев России Равиль Гайнутдин, а с приходом Путина пальма медиа-лидерства постепенно перешла к его основному противнику, председателю Духовного управления мусульман России и Европейской части СНГ Талгату Таджуддину. И такие успехи в пиаре достигнуты вовсе не усилиями Таджуддина: просто тема ислама в российской прессе до 11 сентября была где-то на третьем плане и интенсивность упоминаний регулировалась, скорее всего, просто частотой сообщений основного государственного информационного агентства РИА «Новости» и тому подобными приемами.
Выбор «правильного» муфтия, как и выбор «правильного» раввина, определялся, конечно, не вероучительными или даже административными разногласиями между двумя муфтиями, незначительными с точки зрения государства, а тем, что Гайнутдин был близок к политическому противнику Путина в 1999 году – Юрию Лужкову. Только потом начали действовать и другие факторы.
Русская Православная Церковь слишком велика и близка к власти, чтобы подвергаться столь грубому воздействию. Так что случаи манипулирования здесь менее очевидны. Но они есть.
Можно указать на веб-сайт «Страна.Ру», ранее принадлежавший Фонду эффективной политики (ФЭП) Глеба Павловского и выполнявший фактически роль официоза в интернете. На нем на протяжении нескольких месяцев 2001 года активно функционировал религиозный раздел и особенностью этого раздела была прямо заявленная ориентация на вышеупомянутого архимандрита Тихона (Шевкунова). Причем проявлялось это не только в весьма идеологизированной подаче новостей, но и в настойчивой публикации идеологических манифестов. В частности, «Страна.Ру» опубликовала манифест, написанный протоиереем Владиславом Свешниковым, духовником Союза православных граждан – основной православно-националистической коалиции[27].
Видимо, полуофициальная поддержка архимандрита Тихона (Шевкунова) была важна для создания внутрицерковного противовеса более либеральному митр. Кириллу (Гундяеву), ставшему «слишком» влиятельным. Максим Мейер, ближайший сотрудник Павловского, незадолго до своего увольнения из Администрации Президента дал скандально откровенное интервью, в котором, в частности, назвал митр. Кирилла «неудобным клиентом» и отметил большую идеологическую приемлемость для Кремля архимандрита Тихона[28]. Трудно сказать, насколько искренне Мейер говорил об идейной близости с последним, скорее всего – не очень. Но здесь важно косвенное подтверждение того факта, что Кремль действительно вмешивается во внутренние отношения в РПЦ.
