Читаем без скачивания Реликвия Времени - Ральф Макинерни

Конечно, перед Мигелем стояла еще одна проблема: латиноамериканцы, живущие в Соединенных Штатах уже на протяжении нескольких поколений, легальные иммигранты, многие из которых относились к нашествию нелегальных иммигрантов так же враждебно, как и англосаксы.

— Немецкие и русские евреи, — пробормотал Лоури.

Его речь была неразборчивой не только от зажатой в зубах трубки. Лоури заведовал кухней. Ему было лет шестьдесят; раскаявшийся коммунист, вернувшийся к вере своих отцов, если только эта вера приняла вид приюта рабочих-католиков в Пало-Альто. Он объяснил свои слова.

— Евреи, которые прибыли в Америку давно, добились процветания и полностью ассимилировались, оказались сметены ордами, хлынувшими через Эллис-Айленд[16] из Восточной Европы. В основном это были радикально настроенные представители низших классов. Сионисты. Евреи, пустившие корни в Штатах, не хотели иметь с ними никаких дел — разве что, быть может, использовать их как дешевую рабочую силу в модных ателье. Сионизм? Неужели они должны были считать себя изгнанными из родных мест обитателями ближневосточных пустынь? Ну помилуйте. Они американцы! Сионизм покорил сердца американских евреев только после Второй мировой войны. И уж совсем немногие решили вернуться в Израиль.

Демонстрация в Лос-Анджелесе стала спектаклем, разыгранным ради средств массовой информации, событием разовым, сколько ни кричал о ее успехе Мигель Арройо. И вот сейчас он выступил в защиту вооруженного восстания; он требовал отделения Калифорнии от Союза и воссоединения ее с мексиканской Нижней Калифорнией, а потом… Потом уже вслед за Калифорнией будут воссоединены все штаты с испанскими названиями — Невада, Аризона, Техас, Монтана.

— Под испанской короной?

Разумеется, Мигель категорически отвергал подобное предложение. А он сам представлял себе отчетливо, чего хочет?

Приехав в Лос-Анджелес, Джордж обнаружил, что Мигеля там нет.

В штаб-квартире его движения висели огромные плакаты Че Гевары, Фиделя и Уго Чавеса.

— Когда вы ожидаете его возвращения?

Пожатие плечами:

— Он уехал на север.

— В Нана-Вэлли?

Еще одно пожатие плечами.

Во время последнего приезда в Пало-Альто Мигель встретился с Кларой, и Джордж со смешанными чувствами смотрел, как Мигель, с пляшущими глазками и жемчужными зубами под изящными усиками, разыгрывает перед равнодушной Кларой пылкого латиноамериканского влюбленного. Когда он узнал, что Клара дочь дона Ибанеса, его улыбка поблекла. Отец Клары выражал интересы тех латиноамериканцев, за плечами которых были многие поколения процветания на американской земле. Они презирали таких смутьянов, как Мигель.

— Великий человек, — пробормотал Арройо.

— Спасибо.

Но когда он дальше быстро заговорил по-испански, Клара сделала вид, будто его не понимает.

— No habla?[17]

В ответ Клара лишь молча улыбнулась.

— Почему ты не захотела с ним говорить? — спросил Джордж, когда Мигель уехал.

— Он говорит, как диктор, зачитывающий рекламное объявление по радио.

И тотчас же она пожалела о своих словах, в которых сквозила высокомерная снисходительность, перенятая, вероятно, у отца.

VII

«Я могу угостить тебя чашкой кофе?»

В Чикаго Трэгер взял напрокат машину. Лететь самолетом было бы слишком быстро, а он хотел навевающей мысли монотонности долгой дороги за рулем. Кроме того, ему нужно было определить, куда он направляется. Из Сент-Луиса Трэгер позвонил Дортмунду и узнал от него, что Игнатий Ханнан нанял Кросби.

— Зачем? Он ведь предложил вознаграждение.

— Быть может, хочет действовать наверняка?

— Кросби знает, что я также в игре?

— От кого?

Ладно, от кого Дортмунд узнал, что Ханнан нанял Кросби? Этот больной старик, греющийся на солнце на балконе и получающий кислород в ноздрю через пластиковую трубку, даже удалившись на заслуженный покой, похоже, по-прежнему оставался в курсе всего, словно продолжал работать в Конторе. Трэгер напомнил себе, что именно Дортмунд рекомендовал его своему преемнику. Сколько директоров уже сменилось после ухода Дортмунда? Вереница пигмеев.

При мысли о том, что Кросби занимается тем же самым, Трэгер испытал раздражение, смешанное с облегчением. Взаимодействие частного и общественного секторов? Но он помнил также и напутствие, сказанное на прощание Дортмундом. Оглядывайся назад. Сколько еще человек идет по тому же следу? Трэгер не забыл и утверждения о том, что у Конторы есть свой человек в «Мужественных всадниках». Чем больше он думал об этом, тем больше ему хотелось быть совершенно свободным в своих действиях.

Очевидно, Тео Грейди не вернулся в штаб-квартиру «Мужественных всадников» в Санта-Барбаре. В противном случае его задержание было бы предано огласке к тому времени, как Трэгер прибыл в Чикаго. Вот чем объяснялись взятая напрокат машина и поездка в направлении юго-запада. Лагеря «Мужественных всадников» вдоль всей границы опустели, и расхлебывать кашу приходилось одним «Минитменам», которые пока что неплохо справлялись со своей работой. В конце концов, именно об этом они так долго мечтали. Так куда же сейчас направиться?

«Калифорния, я спешу к тебе»?[18] Но почему? Не ему единственному пришла мысль о том, чем был призыв к оружию со стороны «Справедливости и мира»: откликом на похищение священного образа или же частью скоординированных усилий. Трэгер запросил то, что имелось в Конторе на Мигеля Арройо, и пришедший по электронной почте ответ сейчас хранился в выданном ему компьютере. Он ознакомился с ним, переправившись через Миссисипи, на стоянке для отдыха водителей-дальнобойщиков. Альянс Арройо и Грейди казался настолько невероятным, что был вполне возможен. Один — пламенный защитник исторического прошлого Калифорнии и всего юго-запада, сеющий смуту среди нелегальных иммигрантов, требующих возвращения земель потомкам первопоселенцев-конкистадоров; другой — шовинист, похоже забывший, что его предки лишь два поколения назад покинули графство Мейо в Ирландии. Объединяла их гордость предполагаемой чистотой крови. Арройо утверждал, что ведет свою родословную от испанцев, которые поселились в Калифорнии в XVIII столетии, покинув Мехико вскоре после 1529 года. Именно в этом году, хвастливо заявлял Арройо, Богородица явилась Хуану Диего. С другой стороны, Грейди гордился тем, что является, говоря его собственными словами, чистокровным ирландцем, что, вероятно, означало смесь кельтской, датской, французской и еще бог весть каких кровей. Задумавшись над этим, Трэгер пришел к выводу, что весь земной шар постоянно был свидетелем непрерывных переселений, отчего сама идея чистоты крови казалась весьма сомнительной. Но зачем Грейди вступать в союз с тем, чьи взгляды диаметрально противоположны его собственным: открытые границы против наглухо закрытых? Возможно, он увидел в Арройо того, кого не смог увидеть в себе самом, — непрактичного романтика.

В машине, следившей за Трэгером от Сент-Луиса, темно-синем «Понтиаке» с тонированными стеклами — хотя ветровое, разумеется, оставалось прозрачным, — помимо водителя, был только один человек. Трэгеру пришлось сбросить скорость, чтобы в этом убедиться. «Понтиак» также сбросил скорость, не воспользовавшись возможностью пойти на обгон. Трэгер снова прибавил газу. «Оглядывайся назад», — сказал Дортмунд. Поравнявшись с придорожным торгово-развлекательным оазисом, Трэгер свернул в самый последний момент, не включив указатель поворота. «Понтиак» сделал то же самое.

Там были рестораны быстрого питания и комнаты отдыха с большими окнами, в которые путешественники могли смотреть на автостраду, доставившую их сюда с востока и запада. Закинув на плечо рюкзачок, Трэгер направился в мужской туалет в дальнем конце и, разглядывая ноги под дверями кабинок, почувствовал себя тем сенатором в аэропорту Миннеаполиса.[19] Увидев спущенные брюки, полностью скрывшие ботинки человека, ищущего облегчения, он зашел в соседнюю кабинку. На полу рядом с брюками лежали ключи от машины. Дождавшись шума сливаемой воды, Трэгер схватил ключи и вышел из кабинки.

На улицу — теперь уже через заднюю дверь, после чего он поспешил к стоянке, на ходу нажимая кнопку брелока управления сигнализацией. Замигали фары, и Трэгер направился к ним. С собой он захватил только рюкзачок, в котором лежали два компьютера. Открыв дверь машины, Винсент бросил рюкзачок на заднее сиденье, а минуту спустя уже выехал на автостраду и повернул на восток. Теперь его уже никто не преследовал.

До следующего оазиса было сорок миль, однако не он был целью Трэгера. К тому времени, как он вернется к своей собственной машине, водитель «Понтиака» уже отчается и поймет, что его провели. В нормальной ситуации Трэгер испытал бы раздражение, заново покрывая мили, которые уже проехал. Но только не сейчас. В любом случае мили быстро пролетали одна за другой, а Трэгер старался не думать, какой же он ловкий. Прошел почти целый час, прежде чем он развернулся над автострадой по мосту и снова поехал на запад к стоянке, на которой оставил свою машину. Трэгер медленно проехал по стоянке, ища «Понтиак» и не находя его. Загнав угнанную машину на место и оставив ключи на сиденье, он вернулся к своей машине. Сев за руль, расслабился и закурил сигарету.