Емельян Пугачёв жил в коммунальной комнате один. Он бывший майор, танковых войск раненый в Афганистане, существовал благодаря препаратам, к которым пристрастился после войны. Когда осколки, притаившись в его теле, начинали двигаться, он всегда прибегал к этим злотворным средствам.
Павел утром пришёл к однокласснику с бутылкой водки, узнав от Родиона, что Емельян находится в городе. В комнате у него была старая кушетка, стол, ободранный на котором стояла электроплитка и шифоньер с портретом первого и последнего президента СССР, залепленного грязными пятнами и подтёками. Встретил его Емельян в дырявых комнатных тапочках, из которых выглядывали пальцы с не подстриженными ногтями. Увидав своего одноклассника в дверях, Емельян не сразу его признал. Думал, что хорошо одетый мужчина с кейсом в руках пришёл к нему из домоуправления насчёт неуплаты коммунальных услуг.
– Проходите? – сказал он, несмотря на лицо Павла, – но платить нечем, все деньги на лекарство идут. Передайте в ООН, что за мои, роскошные апартаменты уплатил сполна Михаил Сергеевич.
– Непорядочно переводить свои долги на бывших генсеков, – сказал Павел, ставя кейс на стол.
По голосу Пугачёв сразу узнал своего одноклассника:
– Паха, неужели ты решил меня порадовать своим присутствием? – обрадовано крикнул Пугачёв.
Емельян сильно сжал друга детства своими руками, сложив голову ему на плечо, и Павел тогда почувствовал, что сквозь ворот рубашки ему на шею из глаз Пугачёва стекают обильные горячие мужские слёзы.
– Успокойся Емеля, – всё нормально. И у тебя обязательно всё будет хорошо! – успокаивал он Пугачёва.
Емельян, не стыдясь своих слёз, подошёл к грязному портрету плюнул в него и с негодованием погрозил тому пальцем.
– Это он виноват во всём, ему народ припомнит и перестройку и гласность и ускорение, – зло выразился Емельян.
Тогда Павел понял, отчего у него висит замусоленный плакат бывшего президента и генсека. Емельян с похмелья отводил на нём свою душу, снимая, таким образом, алкогольный синдром.
От Пугачева он узнал о Вовке Смирнове, что тот женился на богатой женщине, которая занимается скупкой пушнины в Петрозаводске, где он сам служит в танковых частях в чине подполковника.
В этот отпуск Павлу не удалось выпить по чарке вина с лучшим другом детства Орехом. Он уехал делать операцию на глаза своей жене в институт имени Гельмгольца. Очень хотелось встретиться с Липовской, чтобы показать себя, чтобы она удостоверилась, что он никакой не горемыка, а счастливый и самодостаточный мужчина, имея возможность любые капризы женщины легко удовлетворить.
А то, что он не номенклатурный работник, как её папа ему на это было глубоко наплевать. Он никогда не стремился к такой цели. Знал, что почти все номенклатурные ставленники, (кроме талантливых учёных), – по сути дела самоубийцы. И добивались своих должностей через партийный билет и бархатный язык.
Очень часто встречаются ловкие конторщики с виртуозными языками, филигранно полизывающие промежность своему шефу. А он из такого лизуна лепит послушного для себя заместителя, который вопреки своим желаниям делает то, чего хочет шеф. А это всё негативно наслаивалось внутри организма и впоследствии отражается на здоровье.
Тогда Павел, будучи под патронажем гигантского предприятия, понимал, что от него требуют вышестоящие чины. Им дай неучтённые залежи сантехники и бесплатные строительные материалы. Но Павел вёл свою экономическую политику, невзирая на то, что его штат насильно был навязан ему руководством завода. Зав складом – блатной профсоюза, кладовщик – блатной зам. гендиректора завода. Даже уборщица Ольга, тщательно проверяла из урн все ненужные бумаги, на которых везде Павел ставил резолюцию на английском языке «МУДОЗВОНЫ».
Всем тогда хотелось дармовщины, – халява от ЖКО для многих начальников была своеобразным аэрарием. Это была не булка, намазанная паюсной икрой, – а дармовая комфортабельная корова. Шуруп ввинтить, или заменить сифон – это была мелочь. В обход Павлу, – начальника ЖКО, – руководство завода, начало плести финансово – материальную пирамиду. Павел узнал, что на базе УКС, куда оборудование поступало из стран партнёров совместного строительства завода – гиганта, заведующая складом получает импортную сантехнику как отечественную продукцию, и сдает её в магазины города по приемлемым ценам. Они творили свободно эту бесхозяйственность, не опасаясь ответственности, загодя зная, что на скамью подсудимых посадят не их, а руководителей средней руки. Они впоследствии во время приватизации будут хозяевами жизни. Это были бывшие ярые коммунисты, которые на партсобраниях снимали стружку с рядовых коммунистов и с трибун на парадах громко орали:
– Да здравствует партия! Да здравствует Ленин! За свои взгляды и неуважение к вышестоящему начальству, Павлу в 1990 году предложат другую должность, которая ему придётся не по душе, и он станет свободным художником. Медицинские познания, полученные за три года в институте, позволили ему, заняться выгодно коммерческим делом. Он широко мыслил в своих жизненно здоровых проектах. У него с возрастом возникли свои персональные взгляды на жизнь. Павел знал и придерживался только одного правила, которое вывел для своего здоровья. Он всегда его, когда нужно в определённых ситуациях цитировал:
«Никогда не сгибай голову перед начальством, если ты даже не прав, и никогда не унывай, – тогда ты будешь вечен»!
Для него было дико слышать, когда люди умирали от инфарктов, которые получали при разносе от своих начальников, или «убивались» от горя, когда их лишали премии.
В тот отпуск ему не удалось заглянуть в глаза Липовской. Зайдя в поликлинику, где она работала, ему в регистратуре сказали, что она с сыном отдыхает в Болгарии. С Альбиной ему тоже повидаться не довелось, она была в Ленинграде на повышении квалификации. Отгуляв отпуск в родном краю, он уехал не совсем довольный, увозя с собой больше неприятных впечатлений, чем приятных. И в вагоне он сказал себе, что больше не приедет без нужды на родину, чтобы бесцельно проводить время.
глава 7
Его величество «Случай» сведёт Павла с Анютой чуть позже в Ялте, – тогда он ещё работал начальником. Павел по путёвке весной отдыхал в санатории «Орлиноё гнездо». В столовой его направили к диетической сестре. Он глазам своим поверить не мог, когда в зале натолкнулся, на Липовскую, свою одноклассницу и несостоявшуюся жену. Она была облачена в фартук официантки. Она была такая же красивая и ухоженная, как прежде, но величавости и высокомерия в глазах у неё уже не было.
– Павел это ты? – только смогла она тихо произнести.
Он стоял перед ней уверенный в себе и респектабельный в светлом костюме, улыбаясь великолепной белозубой улыбкой, которая могла очаровать не одну женщину.
– Я это Анюта, – я, – приветливо сказал он. – Узнал, что ты здесь, вот и взял путёвку в этот санаторий.
– Ты как был фантазёр таким и остался, – сказала она, – годы тебя не исправили. Я всего второй день здесь работаю.
– А как ты попала в Ялту? – спросил он, не без изумления.
– Вышла замуж за капитана, вот и приехала к нему.
– И давно ты замужем?
– Три месяца, но с мужем давно познакомилась. Так давно, что до сих пор не пойму его, – тяжело вздохнула она.
Павел присел рядом около неё на стул.
– Что тебе тяжело с ним?
– Не знаю Павел, слёз я с ним не проливаю, но и радостных дней не вижу. Тоска одна и с ним и без него. Он когда предложил мне зарегистрировать брак, условие выдвинул, что сына своего Антона я оставлю у мамы моей. Ты, наверное, знаешь, что она одна осталась? Папу похоронили мы год назад.
– Да я слышал об этом, – сказал Павел, – а сын у тебя от кого? Я слышал, что он у тебя уже взрослый.
Анюта встала из – за стола, и подошла к зеркалу. Поправив перед зеркалом свою причёску, сказала:
– Антон капитан военного судна в Находке, а появился он на свет благодаря беглой любви с одним студентом из нашего института. Но ты голову не ломай, всё равно его не знаешь. Он в институте незаметный был, активности ни в чём не проявлял. А вот папа у него в обкоме работал.
Она посмотрела на Павла, увидав у него в руках санаторную книжку, вырвала её и быстрым движением открыла перед собой:
– Тарасов Павел Алексеевич, – зачитала она, – нуждается в диетпитание.
– Что так и мучаешься со своими почками? – спросила она.
– Давно уже забыл, что у меня есть почки, – ответил он.
– По тебе видно, что жизнь у тебя лощёная, – окинула она его оценивающим взглядом. – И даже не буду пытать про твою жизнь. Внешность и нарядность всё о говорит о твоей жизни. Права я?
– Не жалуюсь. Особых недовольств нет, но можно было лучше устроиться послом, например, в Бельгию или Швейцарию. А я в Чаде прозябаю, среди африканцев.
