– Будешь в институте набираться опыту, как нужно грамотно и смачно материться при физических нагрузках, – сострил до этого молчавший Родион.
– Эскимо у тебя ни ума, ни фантазии, – сказала ему Липовская, – может Смирнов это будущий Лобачевский.
– Может быть, – согласился с ней Родион, – но если ты на него виды имеешь и он на тебе женится, то звёзды на небе потухнут. – Это ещё почему? – прищурила глаза Анюта.
– Мы все знаем, что Смирнов будет знаменитым учёным в науке, – сказал Родион. – Когда он подберётся к вершине славы, ты ему ненужна будешь. У него много к тому времени найдётся чаровниц, кто по утрам хорошо готовит яичницу. И все они будут относится к сословию академичных особ и влюбленны в Вовку по уши.
– А я значит ему не подойду глазунью жарить? – ухватилась она за слова одноклассника.
– Анюта, ты худая, как мой обгрызенный карандаш и если на такую жену смотреть и мусолить, каждый день, взвоешь, от мрачной жизни, как наш дворовый пёс Джек. Он в посты от голода гимны исполняет.
Все знали, что Родион ужасно не любил, когда его девчонки называли Эскимо. И он порой закатывал им словесный скандал, не забывая подёргать за косы.
Липовская покраснела после его слов и бросила Родиону:
– Недоделок – эскимос чокнутый.
После чего демонстративно отвернулась от него.
Родион отошёл от дискутирующей группы и сел на крышку люка.
– Вот я думаю ребята, – продолжала учительница, – наши ученики Орехов и Тарасов давно избрали себе профессию. Вероятнее всего они будут профессиональными музыкантами.
– Нет Александра Викторовна, музыка для меня досуг и моей профессией она никогда не будет, – возразил Павел, – Сашка Орехов решил поступить в консерваторию, а я пойду учиться в Медицинский институт, на уролога.
– Я тоже туда буду поступать, – оправившись от обиды, – сообщила Липовская, – но буду детским врачом.
– А я закончу факультет журналистики, а после сразу поступлю в Высшую партийную школу при ЦК КПСС, – сказал Золотов.
– А я геологом буду, – заявил Бобров.
– А у меня на роду написано, – робко произнёс Емельян Пугачёв, – что быть мне бунтарём и мятежником, и фамилия у меня подходящая для этой деятельности. И за душой у меня ничего нет, кроме мыльницы и зубной щётки, а остальное принадлежит всё детскому дому.
– Фамилия никогда ещё не определяла будущее человека, – объяснила Александра Викторовна Пугачёву.
– Не скажите Александра Викторовна, – возразил ей Емельян, – если у Анастаса Ивановича Микояна есть авторучка с желанным пером, он нарисовал будущее своей фамилии. Или взять Абдарахмана – 1, он тоже не забыл в Эмиратах про свою родню. А про Авраамиев, я вообще молчу. Их развелось, с бронзового века, как головастиков у нас на Сенном болоте. А Пугачёва я знаю одного Емельяна.
– Академик известный есть Пугачёв, – подсказал ему Золотов.
– Но ведь не Емельян же? – бросил ему Пугачёв.
– Искренние мои пожелания для всех вас ребята, чтобы вы не ограничивались средним образованием, а закончили высшие учебные заведения. Знания необходимо получать в полном объёме, – сказала преподаватель.
Она посмотрела на отрешённо сидящего, на пожарном ящике для песка Родиона.
Он втихомолку жевал батон и запивал его крюшоном. Его не интересовала экскурсия и тема выбора профессии.
– Родион, подойди к нам поучаствуй в полезной дискуссии? – пригласила, она Пухова.
Прожевав батон и сделав глоток из бутылки, он нехотя подошёл к кругу ребят.
– Я оттуда хорошо вас слышу, – показал он на ящик, – а если каждый пойдёт в институты, то дома строить некому будет. У меня отец пять классов закончил, работает бригадиром каменщиков, а какие дома строит, просто загляденье.
– Но ведь Родя можно быть строителем с высшим образованием, – убеждала его Александра Викторовна.
– Не уговаривайте меня, я себе уже давно застолбил профессию, буду пожарником или водолазом. Они всех меньше работают, – сутки отдежурили трое дома, итого десять трудодней в месяц. Не жизнь, а малина.
– Теперь мы уже знаем, кем у нас Родион будет. Он, оказывается, давно определился в своём выборе. Ему по нраву героические профессии, связанные с риском для жизни, – в голосе учительницы явно проскальзывала шутливая интонация.
Одноклассники знали, что совсем недавно он грезил работой банщика в женском отделении городской бани. Он всем, не скрывая, делился своей голубой мечтой, к тому – же этой зимой его сняли работники типографии с дерева, откуда Родион через запотевшие стёкла пытался сфотографировать фотоаппаратом Смена голых женщин мывшихся в бане. Папарацци из него в тот день не получился, ему засветили плёнку и передали в руки милиции вместе с фотоаппаратом.
– Ой, я сейчас упаду, держите меня, – засмеялась Лера Шилова, – да тебе водолазный костюм нужен для того, чтобы ляжки женские под водой на пляже рассматривать.
– На твои кривые ноги если насмотришься, то спать ночью не будешь, – съязвил ей в ответ Родион, – я лучше тебя на Мочальном острове подловлю и ко дну к батюшке Нептуну в гарем сдам. Он мне за тебя может щучьей икры отвалит граммов десять.
Он скосил лукаво глаз в сторону Шиловой, заметив, что она от обиды надула щёки, и недобро сузила глаза.
– Можно конечно с Нептуном поторговаться ещё граммов на пять, – успокоил он её, – но я сомневаюсь, что ты потянешь больше десятка. Но мне на бутерброд с хлебом хватит и этого.
– Идиот с латаной головой, – вспыхнула от обиды Шилова, – у меня ноги не кривые, а точёные и на Мочальный пляж я не хожу. И никаких Нептунов в Волге не водится.
– Всё равно уволоку тебя на дно. За твою утопшую душу ОСВОД мне даст премию десять рублей и бюро ритуальных услуг двадцатку отстегнёт.
Родион все свои планы высказывал Шиловой с серьёзным видом. Она поверив в его намерения, немного встревожилась, но Лерка на язык была тоже остра, и его она часто заставляла замолчать.
Их перепалка всех развеселила.
Александра Викторовна встала с сиденья и отошла к другим ребятам, предварительно сказав, Родиону и Лерке, чтобы они вели себя, как взрослые люди, а не как дети.
Но Шилова распалилась не на шутку. Дождавшись, когда учительница пересела на другое место, она словно кошка подкралась сзади Родиона. И начала выпускать свои когти:
– Пухов, а у тебя не бывает такого ощущения, что ты себе не чирку отморозил, а голову, на которую в раннем детстве упала коровья лепёшка.
Родиона её ехидная реплика нисколько не смутила. Он покрутил ей пальцем у виска и сказал:
– Неумная ты Шилова. Мне и яблоки на голову падали, как Ньютону по нескольку раз, когда я ваши сады шерстил. Придёт время и на меня наитие грандиозное найдёт. Будешь бегать за мной по пятам, просится ко мне на работу в НИИ. Я тебя даже уборщицей не возьму.
– Это почему? – спросила у него Нина Жигунова.
– А я в штат буду себе набирать сотрудников только с научными званиями, не ниже кандидата наук.
– И, что ваш институт интересно будет изобретать? – спросила вновь Жигунова.
– Как деньги из воздуха делать, вот чем, – резко ответил он, дав ей понять, что разговор с ней закончен. Смеяться над его словами никто не стал. О его изобретении, которое он условно запатентовал среди мальчишек три года назад, – одноклассникам было ведомо. Родион брал за него по рублю со всех не торгуясь. Оно заключалось в беспрепятственной очистке недоступных яблонь чужих садов. Суть изобретения была до удивления проста. На конец длинной палки, которую он называл «десертная удочка», прибивался остро заточенный гвоздь. Обладатель такой удочки подходил к частному дому с высоким забором или злой собакой во дворе, остриё втыкал в плод, и тянул яблоко или грушу на себя. Такой метод пацаны признали продуктивным и дали ему кодовое название «Фруктовый стриптиз».
– Не дождёшься ты никаких умных наплывов в свой бараний череп, потому что ты Родион Пухов, а не Малиновский. – Родион Малиновский в то время был министром обороны СССР.
– Дура, ты Лерка набитая, – сказал он ей. – Я с тобой разговаривать не хочу. И вообще мне смотреть на тебя тошно, – махнул он рукой и пошёл к борту судна кормить батоном чаек.
– Да, преподносит жизнь иногда неожиданные сюрпризы, – всматриваясь в старую фотографию на речном катере, – сказал Павел Алексеевич, внучке.
– Как они грызлись между собой Родион и Шилова. По полгода не разговаривали, несмотря, что учились в одном классе и жили рядом, а потом взяли и поженились. Лера родила ему шестерых ребятишек. И по моим последним наблюдениям жили они неплохо тогда. Как интересно у них сейчас дела обстоят?
– Пап ты чего расселся? – зашёл в квартиру сын. – Некогда отдыхать, – торопил он отца. – Машину надо быстро загружать и отправлять. Одним рейсом всё не вывезем, ещё ходку будем делать.
