– Никто не придёт. Зыкиной я юбку порвал, а у неё она единственная. Мне Индюк, – её сосед рассказывал, что она покупает две одинаковые юбки сразу. Потом приносит сшивать их, его матери. У неё попенгаген, как Медведь – гора в Артеке. Я на неё в прошлом году целый месяц смотрел, – они точно близнецы.
– Я не понял на кого ты смотрел на задницу Зыкиной или на гору? – спросил Стас.
– Конечно на гору, – ухмыльнулся Павел, – а на жопу певички я с первого класса наблюдаю. Наверное, она дудит сильнее, чем я на трубе играю. Муж с кровати точно падает. Вот кого Павлу Андреевичу надо в духовой оркестр записывать, а она с баяном по классам ходить.
Стас весело залился от сказанных Павлом слов.
– Тебе смешно, а за юбку мне точно влетит.
– Что ты расстраиваешься, купит она себе новую юбку, – успокоил его Стас.
– Таких размеров в магазине не бывает. Если она только простынёй себя обвяжет, как индианка. А Культя перед Лавром Корниловым никогда не будет заискивать, он бывший пламенный революционер. Напрасно ты говоришь, что прибегут вину заглаживать.
– Поздравляю, тебя Паха! – ты произведён в ранг главнокомандующего. Лавр при Керенском занимал такой пост. Так что у тебя большое будущее, – с серьёзной миной на лице объяснил ему Стас.
О Корнилове он мало, что знал, но слова Стаса его позабавили и взбодрили. Они доедали по последнему пирожку, когда в инструментальную комнату вошла его классный руководитель Александра Викторовна.
– Вот ты где прячешься, решил в духовой оркестр записаться? – спросила она.
– Думаю пока, – сказал ей Павел, – если Павел Алексеевич возьмётся меня на тромбоне учить, то запишусь в кружок, но на уроки пения и истории ходить не буду.
– Какой ты гордый, как я посмотрю. Натворил сам дел и виноватых ищешь среди учителей, которые образование тебе дают.
– Чего это выкинул мой будущий тромбонист? – спросил Василенко.
– Покусал Михаила Борисовича Нестерова на школьной линейке, – сказала она Павлу Алексеевичу, – теперь ему будут делать сорок уколов против бешенства.
В её голосе Павел почувствовал нотки юмора и немного успокоился.
– Да серьёзный выпад ты сделал против ветерана двух войн, – сказал музыкант. – Он на фронте одну руку оставил, теперь не дай бог, инфекция попадёт и вторую отхватят. Что он будет тогда делать? – сказал музыкант.
– Возьмёте его в свой духовой оркестр. На свирели наяривать будет, – сострил Стас.
– Станислав, ты школу заканчиваешь. Тебе этим летом в институт поступать, а серьёзности у тебя ни на толику нет, – пристыдила его Александра Викторовна.
– А чего вы Паху пугаете. Вся школа знает, что историк по пьяной лавочке себе клешню отморозил, когда занимался продразвёрсткой в двадцать первом году. А за продразвёрсткой скрывался замаскированный грабёж народа, – это любому мальчугану известно сейчас, – сказал Стас.
– Возможно, и известно, – но вслух говорить об этом не полагается. Неприятности могут быть, – предостерегла Стаса учительница.
Она в тот день забрала Павла раньше из школы и лично отвела его домой, где с матерью они долго о чём – то беседовали.
….После этого случая историка в школе никто больше не увидит, его отправят на пенсию. А Зыкину переведут в группу продлённого дня, находившуюся в торце школы с отдельным входом. Вместо неё пение будет преподавать молодая выпускница Культурно – просветительного училища, стоявшее позади их родной школы.
глава 2
Павел Алексеевич Тарасов приятно улыбнулся, вспомнив времена, связанные со школьной порой и перевернул следующею страницу альбома. Там была вклеена фотография хоккейной команды мальчиков, в которой основная масса была его одноклассники. Тогда им было по тринадцать лет и в те года не проводились турнир «Золотая шайба». Были команды взрослые и юношеские, а младший возраст постигал науку хоккея самостоятельно. Создавали в классах команды и играли класс на класс. Начинали играть, не дожидаясь, когда выпадет снег, а когда первый лёгкий мороз сковывал льдом пруд или небольшую речку. И как только начинали заливать каток на стадионах, у всех мальчишек наступала хоккейная эпидемия. Забрасывали всё на свете, пропадая с утра до вечера на стадионе, отставляя школу на второй план. Трудно было встретить пацана в то время, который бы не мог играть в хоккей или девчонку плохо стоящую на коньках. Павел Алексеевич вспомнил тогда, как он собрал всех тринадцатилетних мальчишек со стадиона и школы и они всей гурьбой направились в завком Судостроительного завода.
– Мы хотим быть командой? – выдвинули мальчишки своё требование, – нам нужен тренер и форма?
На их просьбу завод охотно откликнулся.
Похвалив ребят за хорошую и нужную идею, они пообещали в течение двух дней решить вопрос по команде мальчиков. Мальчишки безгранично были рады, когда им назначили тренера из взрослой команды. Тогда им выдали, старую, рваную экипировку, которую они после каждой тренировки штопали и латали. Но они чувствовали, что команда состоялась, гордились этим и несли ответственность на льду за свою игру.
В лютые морозы, когда по радио передавали, что по седьмой класс занятия в школе отменяются, для мальчишек это был праздник. Ни одно радио и телевидение, не сможет им запретить ходить на стадион. В один из таких морозных дней с Родионом Пуховым, одноклассником Павла произошёл курьёзный случай, после которого он получил кличку «отмороженный». Увлёкшись игрой, он не заметил, как на паховом месте, старое, почти истлевшее трико незаметно расползалось и его мальчишеское достоинство, которое с возрастом имеет перспективу продолжать род человеческий, было изрядно обласкано морозом. Придя в раздевалку на перерыв, Родион ощутил колющую ломоту в причинном месте. Он сидел на лавочке и требовал у всех, чтобы ему делали согревающий массаж, иначе, через день он непременно почернеет у него и отвалится. Мальчишки поначалу смеялись от всей души, но когда на глазах у мальчишки появились слёзы, забеспокоились, кто за снегом побежал, растирать его, кто кипятку в кружку налил, для согревающего эффекта. После контрастных процедур, лучше подростку не стало, тогда Павел пошёл за стадионным врачом. Через десять минут после осмотра, пострадавшего увезла скорая помощь ремонтировать замороженный аппарат. Ремонт был выполнен успешно и свои функции он в будущем выполнял ударно.
Этот случай, для Родиона, долго служил объектом насмешек и издевательств, не только у мальчишек и девчонок, но и у бабок, – дворовых посиделок. Во дворе и в школе за свои страдания он заработал кличку Эскимо.
В зимние каникулы у мальчишек должны были состояться первые соревнования, но медицинская комиссия, не только не допустила Павла до хоккейного турнира, но и вообще запретила заниматься спортом. Для Павла это была трагедия. Начались длительные походы по врачам, где у него признали нефрит и положили в больницу. Два месяца провалявшись на обложенной книгами, больничной койке, он выписался сильно поправившийся и чуть повзрослевший. Сашка Орехов обрадовал его приятным сообщением. Пока он лежал в больнице, в школе решили создать эстрадный оркестр. Сашка тоже, на пару с Вовкой ходил во дворец и постигал кларнет и саксофон. И у него неплохо получалось.
– Сыграем один раз на школьном вечере, потом от девчонок отбоя не будет, – говорил Сашка. – Я знаю одного негритоса Боба Цимбо из Ярославля. За ним весь дамский пол, в городе бегал. Ты тогда в больнице лежал, а он с гастролями приезжал. А мы наружно красивее его будем. И когда мы с тобой исполним соло «Когда девушка грустит», увидишь чудо! Посмотришь, как стерва Липовская к тебе причалит на туфлях – лодочках, а ты её по борту пошлёшь небрежно. Напомнишь ей про коварное пряничное предательство. Скажешь ей, ты меня Анюта за пряники продала. Теперь тебе веры нет, хоть ты и красивая, как актриса Быстрицкая, но дюже продажная. Я понял, у вас красивых подлости больше чем у Мани Батыровой уродства. Вот тогда она позавидует Мане.
Маня Батырова была самой старшей в их классе девочкой. У неё была большая квадратная голова и маленькое туловище с короткими ногами и когда она передвигалась, голова её постоянно качалась, как маятник. Создавалось впечатление, что ей тяжело носить голову на своих плечах. Маня несколько раз оставалась на второй год в разных классах и в будущем она восьмилетку так и не закончит, хотя и считалась самой лучшей шахматисткой школы.
– Орех, чтобы девчонки заинтересовались тобой, ты должен Маленький цветок, как Питер исполнять. Я тоже пока не Армстронг. А Анюта Липовская мне не интересна. Так иногда смотрю на неё, потому что девчонки с нашего класса все надоели, кроме Альбины Мельниковой. С ней и в шахматы можно сыграть и поговорить на любую тему приятно. Она мне такой же друг, как и ты, только вместо фургона косынку носит на голове, – говорил Паша.
