— Ты говоришь ерунду, — возразила Беата, хотя слова сестры заинтриговали ее. — Хочешь сказать, что все мужчины, которые игнорируют меня, вроде тех, кто сидел в ресторане, безумно влюблены? Как чудесно! А те, кто вроде бы ко мне небезразличен, нагло лгут? Боже, как все сложно!
— Да. Но именно так и бывает. Те, кто открыто выражает свои чувства, просто притворшики: А вот другие, как этот Антуан, они надежнее.
— Надежнее в чем?
Беата внимательно смотрела на сестру. Та лежала на постели в изящной позе. Сейчас не скажешь, что ей семнадцать лет. Элегантная, молодая, неотразимо красивая женщина.
— Да хотя бы в любви. Я уверена, что он в тебя влюбился.
— Ну, ничего хорошего это ему не даст. Через три недели мы возвращаемся в Кельн, — деловито напомнила Беата, надевая ночную сорочку, в которой казалась совсем девочкой, особенно в сравнении с сестрой. Она всегда шила себе белые батистовые сорочки точно такого же фасона, как носила в детстве. Они были удобными и нравились ей.
— За три недели многое может случиться, — загадочно заметила Бригитта, но Беата серьезно покачала головой. Ей лучше знать.
— Ничего не случится. Он не еврей. Мы можем быть друзьями, но и только.
Это отрезвило даже Бригитту, а при мысли об отце девушки притихли.
— И правда, — печально вздохнула Бригитта, — но ты можешь хотя бы пофлиртовать с ним. Тебе необходима практика.
— Да-а… — задумчиво протянула Беата, направляясь в ванную. — Пожалуй, это верно.
Больше они не говорили об Антуане, но Беата долго еще лежала без сна, думая о нем. Ну почему ей так не везет! Первый мужчина, которому удалось завладеть ее сердцем, не только не был евреем — он был французом! Для нее все кончено… но она по крайней мере может наслаждаться его обществом еще три недели.
Было уже около четырех утра, когда ей наконец удалось заснуть.
Глава 3
Ленч с Антуаном оправдал все ожидания Беаты. Антуан был учтив, сердечен, любезен и крайне уважителен, особенно с Моникой; с Бригиттой он обращался как с глупенькой малышкой и смешил всех, подшучивая над ней. Беата втайне восхищалась его умом, обаянием и остроумием, не говоря уже о почти классической красоте. Он рассказывал забавные истории о своей семье, жаловался на тяготы управления поместьем, хотя было очевидно, что ему все это очень нравится. Он ни разу не оговорился, ничем не дав понять, что его земли находятся во Франции. К концу обеда Моника уже была покорена им и не нашла ничего дурного в его прогулке с Беатой после обеда. За столом он не ухаживал за Беатой, и в его поведении не было ничего фамильярного или непочтительного. По мнению Моники, он был просто славным человеком, обрадованным возможностью завести новых друзей. Поэтому она ничего не заподозрила и ничуть не встревожилась.
Антуан и Беата облегченно вздохнули, оставшись одни, и обошли едва ли не все озеро, а потом устроились на узкой полоске песка, опустив ноги в воду и беседуя на всевозможные темы. Оказалось, что у них почти во всем были сходные вкусы и мнения.
— Спасибо за приглашение на ленч и за то, что вы были так милы с моей матерью и Бригиттой.
— Какие пустяки! Это они были милы со мной, хотя из вашей сестры вырастет настоящая роковая женщина, разбивающая сердца мужчин. Надеюсь, ее в ближайшее время выдадут замуж.
— Разумеется, — улыбнулась Беата, по достоинству оценившая его реакцию на Бригитту. Очевидно, Антуан остался совершенно равнодушен к ее чарам и относился к ней с легкой иронией. Беате было немного стыдно за свою радость по этому поводу, но она ничего не могла с собой поделать. Сестра немало досаждала ей своими выходками.
— Она воображает себя влюбленной в одного из друзей Хорста, и мой отец собирается в ближайшее время переговорить с его отцом. Уверена, что к концу года они будут помолвлены.
— А как насчет вас? — встревожился Антуан. — Ваш отец собирается и вам найти жениха?
— Надеюсь, что нет. Я никогда не выйду замуж по расчету. И вообще вряд ли выйду замуж, — со спокойной уверенностью заявила Беата.
— Но почему?
— Потому что не представляю, как может понравиться тот, кого выберут для меня. При мысли об этом мне становится дурно. Не желаю иметь мужа, которого не люблю, не знаю и не хочу. Предпочитаю навсегда остаться одинокой.
Похоже, девушка говорила искренне: в голосе ее звучала неподдельная страсть, и Антуан, слушая ее, испытывал одновременно грусть и облегчение.
— «Навсегда» — слишком долгий срок, Беата. Рано или поздно вы захотите иметь детей, встретите того, кого полюбите, я в этом уверен, — печально вздохнул он, и она повернула голову. Их глаза встретились. Оба долго молчали, прежде чем Беата проговорила:
— И вы тоже.
— Впереди долгие месяцы войны. Кто знает, сколько из нас выживет. Солдаты погибают сотнями, в каждом бою, — объяснил Антуан, но тут же вспомнил о ее братьях и пожалел о своих словах. — Уверен, что все так или иначе образуется, но пока загадывать на будущее просто невозможно. Я всегда считал, что тоже останусь холостяком. Я еще никого не любил, — честно признался он, глядя на Беату, и следующие слова как громом поразили ее: — Пока не встретил вас.
Последовавшее молчание казалось бесконечным. Беата не знала, что сказать, кроме того, что тоже любит его, а ведь они только что встретились. Говорить подобные вещи было просто безумием со стороны Антуана, безумием были и их взаимные чувства, но так уж все сложилось. И они ничего не могли с этим поделать. Оба знали, что отношения, выходившие за рамки дружеских, для них невозможны, но он все равно признался ей в любви.
— Я еврейка, — выпалила она, — и никогда бы не могла выйти за вас.
Глаза Беаты наполнились слезами, и Антуан осторожно сжал тонкие пальцы.
— На свете нередко случаются странные вещи. Люди разной веры встречаются, женятся и живут счастливо.
Антуан весь день грезил о женитьбе на ней. Для обоих это была почти несбыточная мечта, но он больше не мог бороться со своими чувствами. Тридцать два года ушло на то, чтобы найти эту женщину, и сейчас он не хотел терять ее. Он не хотел терять ее вообще. Но на их пути немало серьезных препятствий, и впереди ждет немало трудностей. Его родные будут в бешенстве. Он еще не сказал Беате, что носит титул графа… впрочем, вряд ли она придаст этому значение. То, что притягивало их друг к другу, было сильнее любой веры, титулов, положения или знатности. Он любил в ней все — каждую черточку, любую гримаску, походку, лицо, фигуру, восприятие мира, и она любила в нем то же самое. Их влекло друг к другу неудержимо, но между ними встали вера, национальность, долг и семьи. Семьи, стремящиеся разлучить их. Главное — не позволить этим людям победить. Впереди ждет долгая борьба.
