Бедная Луделла умерла. Она и двенадцать лет назад была уже немолода, так что не было причины думать, будто…
Эльфрида, которая не сводила глаз с Авалон, прервала поток ее мыслей:
— Но вы, миледи, если пожелаете, можете поговорить с мистрис Херндон.
— Мистрис Херндон? Кто это?
— Она ухаживала за леди после того, как ее прогнали… то есть, — Эльфрида испуганно огляделась, — после того, как она покинула замок.
«Судьба», — подумала Авалон, внутренне холодея.
— Где живет мистрис Херндон? — спросила она.
— В деревне, миледи, — тотчас ответила девушка. — Мистрис Херндон — бабушка деревенского трактирщика.
2.
Стражники у ворот не обратили особого внимания на двух девушек, которые покинули замок вместе с другими слугами, направлявшимися ночевать в деревню.
Эльфрида, оставшаяся без плаща, мелко дрожала — хотя, как подозревала Авалон, не столько от холода, сколько от страха.
Девушка отважно вызвалась проводить Авалон к мистрис Херндон — и это до того, как Авалон дала ей еще три золотые монеты. Похоже, своим первым Даром она пробудила в маленькой служанке поистине слепую преданность. Такого с Авалон еще никогда не случалось, и она просто не знала, что с этим делать.
Коричневый плащ Эльфриды был из грубой шерсти. Он немилосердно колол лицо и руки, однако Авалон терпела. Она надвинула капюшон пониже и шла, опустив голову, мелкими робкими шажками, как ходят слуги.
Под плащом на ней было ее собственное платье — самое неброское из всех, но все же явно принадлежащее благородной даме. Свои приметные волосы Авалон спрятала под темно-синей вуалью, а для верности перехватила ее на висках полотняной лентой. На самом деле это был пояс. Эльфрида придумала повязать его на голову, поскольку все головные уборы Авалон были из золота и серебра.
Обе девушки всем сердцем надеялись, что издалека Авалон никто не отличит от других служанок, возвращавшихся домой.
Стражники и вправду ничего не заметили. Они тут же принялись жаловаться друг другу на нежданный наплыв в замок высокородных гостей.
— В конюшнях, я слыхал, они спать не желают, — зло сплюнув, проговорил один. — Для них, лордов, это, видишь ли, неуместно. Требуют, чтобы их устроили в главном зале.
— Ага, — мрачно отозвался второй стражник, — а мы, стало быть, спи в конюшнях…
Эльфрида оскользнулась в грязи и, чтобы удержаться на ногах, ухватилась за плечо Авалон. От этого движения плащ, как на грех, съехал, открыв вуаль и часть лица Авалон. Девушка поспешно поправила плащ, низко натянула капюшон, не смея глянуть ни на стражников, ни на прочих слуг.
Эльфрида испуганно зашептала:
— Я не нарочно, миледи, ей-богу, не нарочно…
Авалон ожгла ее предостерегающим взглядом, и маленькая служанка вмиг примолкла. Вид у нее был испуганный. Авалон вынудила себя улыбнуться и взяла девушку за руку.
Стражники ничего не заметили — теперь они дружно ворчали на то, что в конюшнях, дескать, крепко воняет лошадиным потом, а от некоторых высокородных лордов несет и похуже.
«Дурные новости», — подумала Авалон. Брайс, похоже, постарался собрать на завтрашний праздник как можно больше свидетелей задуманного нового обручения.
Уже не завтрашний, тут же поправила она себя. Праздник состоится сегодня вечером. Минула полночь, а значит, наступил новый день.
Деревня была довольно близко от замка Трэли — множество бревенчатых или сложенных из дерна хижин, две таверны и даже трактир. Толпа слуг растеклась по узким улочкам, постепенно иссякая — люди один за другим исчезали в дверях хижин.
В трактире сдавали на ночлег всего четыре комнаты. Авалон помнила это с детства — Фрина, ее верная нянька, заходила сюда всякий раз, когда им доводилось бывать в деревне. Здесь подавали сладкий эль и пирожки с мясом.
«Сейчас, наверное, все комнаты в трактире заняты», — подумала Авалон — и не ошиблась. Более того, в небольшой трактирной зале было шумно и людно, посетители — в основном мужчины — ели, пили и громко хохотали над немудреными шутками. Эльфрида явно была напугана таким столпотворением, однако лишь крепче сжала руку Авалон и принялась решительно протискиваться через толпу. Только губы у нее побелели, выдавая испуг.
Вослед им кричали, свистели, а какой-то рыжебородый здоровяк ухитрился шлепнуть Эльфриду пониже спины, вызвав бурное одобрение окружающих. Девушка, однако, решительно пробивалась вперед, увлекая за собой Авалон, и скоро они оказались у подножия узкой лестницы, которая вела наверх.
Эльфрида шла первой; когда мимо проходил какой-нибудь знатный лорд, девушки кланялись и торопливо жались к стене, пропуская его, а потом шли дальше. Шум, царивший в зале, был отлично слышен и здесь; в воздухе стоял густой запах эля и пота.
Наконец они добрались до двери в самом конце коридора.
Эльфрида дважды постучала и вошла, ведя за собой Авалон.
Тесная полутемная комнатка была отделена от остальных дощатой перегородкой — вероятно, при большом наплыве гостей сдавалась и она.
У двери стоял молодой парень. Эльфрида сразу метнулась к нему и упала в его объятья со счастливым вздохом. Парень крепко обнял ее, наклонился и что-то зашептал ей на ухо.
Авалон отвернулась. Эльфрида добрая и отважная девочка — негоже, чтобы она заметила огонек зависти, вспыхнувший в глазах Авалон при виде таких нежных чувств.
В кресле у еле теплящегося очага сидела старая, очень худая женщина. Она была закутана в шали, ноги ее прикрывала потертая шкура. Старуха с выжидательным любопытством уставилась на Авалон; руки ее, сложенные на коленях, мелко дрожали. Очевидно, это и была мистрис Херндон.
Авалон ожидала, что сейчас проснется ее химера и подскажет, что делать дальше, — но зловредная тварь молчала. Должно быть, сочла, что, приведя сюда Авалон, сделала свое дело. Девушка разочарованно вздохнула и, подойдя ближе к старухе, откинула с лица капюшон.
Поблекшие, некогда карие глаза мистрис Херн-дон широко раскрылись, и она неуверенно улыбнулась дрожащими старушечьими губами.
— Ой, да это же леди Гвинт! — удивленно проговорила она. — Я-то вас почти забыла, а вы, надо же, пришли. Леди Гвинт…
Авалон опустилась на колени около кресла, где сидела старушка, и мягко сказала:
— Мистрис Херндон, я — леди Авалон. Гвинт звали мою мать.
— Авалон? — Во взгляде старушки мелькнуло смятение, улыбка ее погасла. — Как — Авалон? Малышка Авалон умерла.
— Нет, я не умерла. — Авалон накрыла руки старушки своей ладонью — и ощутила мелкую неостановимую дрожь.
— А вот и да, — упорствовала старушка. — Ее убили во время набега. И леди Гвинт тоже умерла, милая моя леди, обе они умерли, а кто же ты такая, что так на них похожа?
