На миг она взглянула в лицо незнакомцу и прежде, чем снова отвести глаза, уловила, какой властной силой веет от его взгляда.
— Кто ты, дитя?
Голос у него был низкий, твердый; судя по чистоте выговора, этот человек принадлежал к числу высокородных гостей лорда Брайса. Авалон прикусила губу. Ей хотелось убежать. Никогда прежде она не испытывала ничего подобного. Одно прикосновение этого человека кружило ей голову, заставляло кровь быстрее бежать по жилам…
«Безумие, — подумала Авалон, — чистое безумие». Она не могла понять, почему этот человек пробудил в ней такие странные чувства, но твердо знала одно: нельзя допустить, чтобы их с Эльфридой разоблачили. Если Брайс узнает, где они были, он убьет их обеих. Ничего другого ему просто не останется. Эта мысль придала Авалон храбрости.
— Никто, милорд, — твердо сказала она.
— Никто? — повторил незнакомец и вдруг небрежным жестом смахнул капюшон с ее головы. Эльфрида чуть слышно ойкнула.
Человек не обратил на это ни малейшего внимания — он молча, задумчиво разглядывал Авалон. Девушка быстро провела рукой по волосам, убедилась, что вуаль все так же прикрывает их… и, сдержав облегченный вздох, снова смиренно опустила голову.
Перед ее мысленным взором так и осталось мельком увиденное лицо незнакомца — черные, отброшенные назад волосы, неулыбчивые губы, серые, словно тронутые инеем глаза.
— Никто, — повторил он тихо, будто говоря сам с собой, и в его низком голосе Авалон почудились пугающие, необузданные нотки. — Нет… не думаю.
Авалон попыталась протиснуться мимо него, но незнакомец снова удержал ее.
— Как тебя зовут?
Поразительно, но все имена разом выскочили у нее из головы. Девушка молчала, в смятении не зная, что сказать.
— Розалинда! — отчаянно пискнула Эльфрида. — Идем скорей! Опоздаем!
Незнакомец недовольно взглянул на маленькую служанку, затем снова повернулся к Авалон. Отбросив к чертям смирение, она встретила его прямым и твердым взглядом. Серые холодные глаза незнакомца сузились, губы крепко сжались, словно он остался недоволен увиденным.
— Розалинда, — повторил он задумчиво, будто пробовал это имя на вкус.
Авалон неловко сделала реверанс, всей душой мечтая оказаться подальше от этого человека, чтобы избавиться от того ощущения, которое порождал в ней его взгляд, от жаркого следа, который оставило на ее коже его прикосновение…
— О, пожалуйста, милорд, пропустите мою сестру! — взмолилась Эльфрида. — Мы должны поскорей вернуться домой, а то отец нас накажет!
Незнакомец медленно качнул головой, и в тусклом свете его черные волосы вдруг блеснули серебром.
— Розалинда… — вновь повторил он с таким сомнением, словно видел насквозь их жалкую ложь.
Это так испугало Авалон, что она, решившись, проворно поднырнула под руку незнакомца и, перепрыгнув разом через две ступеньки, оказалась рядом с Эльфридой. Не сговариваясь, девушки сбежали по лестнице в залу.
Незнакомец не погнался за ними; Авалон знала, что так и будет. И когда они выскользнули из шумного трактира в спасительную темноту ночи, Авалон все думала о том, почему он промедлил. Он легко мог бы нагнать ее, поймать и не отпускать больше, и она навсегда осталась бы во власти этого черноволосого сероглазого чужака…
Однако он позволил ей уйти… и Авалон изо всех сил убеждала себя, что рада этому.
Остаток ночи прошел неспокойно. Когда наступило утро, Авалон спряталась от яркого света, укрывшись с головой одеялом. Ей отчаянно не хотелось просыпаться: сон, по крайней мере, позволял хоть ненадолго уйти от тягостного бытия.
Солнце, однако, было неумолимо. В конце концов Авалон села на постели, угрюмо взирая на залитую утренним светом комнату.
У стены напротив кровати стояли в ряд ее дорожные сундуки, битком набитые нарядными платьями — подарками Мэрибел, которая обожала роскошные наряды. Авалон даже стало немного жаль бросать здесь, в Трэли, все эти сокровища, восхитительные творения безвестных швей и вышивальщиц.
Быть может, стоит заплатить кому-нибудь из слуг, чтобы сундуки с нарядами потом, когда все утихнет, отправили назад в Гаттинг. Эльфрида или ее возлюбленный могли бы ей в этом помочь.
Дверь бесшумно открылась, и в комнату прошмыгнула маленькая служанка. В руках она несла поднос с завтраком.
Увидав, что Авалон уже проснулась, девушка попыталась улыбнуться, хотя и без особого успеха.
— Славный нынче денек, — пролепетала она и залилась слезами.
Авалон подошла к ней. Служанка так и застыла посреди комнаты с подносом в руках, слезы градом катились из ее глаз. Взяв у Эльфриды поднос, Авалон усадила ее на кровать, потом плотно закрыла дверь.
На подносе был ее завтрак: овсянка, мед и хлеб. Присев рядом с Эльфридой, девушка поставила поднос к себе на колени и, отломив кусок хлеба, протянула его маленькой служанке. Та взяла хлеб, но плакать не перестала.
Авалон щедро полила овсянку медом, обмакнула в тарелку хлеб и откусила. Превосходно! Внезапно она поняла, что зверски проголодалась, и с удовольствием принялась за еду.
Эльфрида нервничает, вот и все. Она думает, что Авалон ничего не известно о замыслах Брайса, и не знает, как сказать ей правду. Авалон подождала, когда рыдания девушки стихнут, и протянула ей кубок с элем.
— Миледи, — всхлипнула Эльфрида, — я… я должна вам кое-что рассказать…
— Я все знаю, — перебила ее Авалон, отломив себе еще хлеба. — Пей.
И маленькая служанка послушно стала пить, глядя на Авалон поверх края кубка круглыми от изумления глазами.
— Ты отважная и добрая девушка, — продолжала Авалон. — И я хочу подарить тебе кое-что… на добрую память обо мне.
Покончив с овсянкой, она отставила поднос и подошла к одному из сундуков. Там лежал лучший ее плащ, из темно-зеленой шерсти, с атласной подкладкой. Авалон вынула его из сундука. Плащ был необычайно тяжелым.
— Постарайся уйти сегодня до того, как начнется праздник. И не забудь надеть этот плащ.
Эльфрида, онемев, уставилась на нее с открытым ртом. Авалон положила плащ ей на колени.
— Ой, нет! — испуганно воскликнула девушка. — Я не могу…
— Еще как можешь! Более того, если ты откажешься, то смертельно меня оскорбишь.
— Нет, миледи, я не… — Эльфрида приподнялась, и плащ заскользил на пол. Авалон одной рукойпоймала его и снова положила на колени Эльфриды.
— Гляди, — сказала она, приподняв странно тяжелый край плаща.
Эльфрида послушно поглядела — но, судя по всему, так ничего и не поняла.
Тогда Авалон, потеряв терпение, схватила ее руку и прижала к плащу, дабы Эльфрида могла нащупать твердую округлость зашитых за подкладкой монет.
