Потрясенная, Авалон лишилась дара речи. Сердце у нее билось гулко и тяжко, как кузнечный молот, в голове стоял пронзительный тревожный звон.
— А вы знаете, кузина Авалон, что делал Кинкардин в Святой Земле? Знаете ли вы, как его называют — вашего нареченного, человека, которому осмелился противостоять мой муж?
Авалон безмолвно покачала головой.
— Его называют Убийцей Неверных, — сказалаАбигейл, и ее слова тяжело упали в пустоту. — Убийцей. Все эти годы он убивал, убивал, убивал. Для него, полагаю, будет сущим пустяком вырезать семью, которая осмелилась похитить у него нареченную.
Абигейл отвернулась, словно не в силах вынести собственных слов, но почти сразу она испытующе глянула на Авалон. Лицо ее, скрытое тенью, снова было бесстрастно.
— Вы удивительно красивы, кузина. Я и предполагала, что вы будете так красивы. Вы унаследовали красоту своей матери. Маркусу Кинкардину это понравится. Спокойной ночи.
И она пошла прочь по коридору, ступая все так же медленно и твердо.
Авалон метнулась в свою комнату, почти на ощупь подошла к кровати. Ей надо подумать. Но недолго. Времени нет. Необходимо действовать!
За считанные минуты все ее планы пошли прахом. Правда, при ней остаются деньги — золотые, бережно зашитые в подкладки плащей, драгоценные камни, которые так легко спрятать. Хотя бы это у нее есть!
Но вот остальное… Завтра — это слишком быстро. Как подыскать за один только день подходящий монастырь? Тем более если за тобой следят во все глаза. Куда ей податься?
Авалон давно уже обдумывала, как ей укрыться от предначертанной с рождения судьбы. Детство, проведенное в Шотландии, убедило ее, что вернуться туда она никогда не захочет. Хэнок, как это ни смешно, об этом позаботился. А ведь он так упорно мечтал о том, чтобы Авалон стала женой его сына и единственного наследника! Эти мечты еще в детстве казались Авалон чем-то вроде одержимости. После достопамятного набега пиктов Хэнок держал ее под охраной, почти взаперти в отдаленной горной деревушке. Понадобились совместные усилия королей Англии и Шотлан-Дии, дабы вернуть Авалон законному опекуну, и то лишь после клятвенного обещания, что, достигнув зрелости, она вернется в клан нареченной Маркуса.
Авалон никогда не встречалась с сыном Хэнока. К тому времени, когда ей сравнялось семь, он уже стал оруженосцем рыцаря, посвятившего всю жизнь борьбе с неверными, и все те годы, пока Авалон жила в Шотландии, не покидал Святой Земли. Это ее вполне устраивало.
Ее нисколько не интересовали ни сам Маркус, ни обручение, устроенное без ее согласия и не по ее желанию. Авалон казалось, что Маркус Кинкардин должен быть лишь повторением своего отца — бешеным, жестоким, вспыльчивым. Никакая сила в мире не заставила бы ее стать его женой. Нет, пускай отправляется в ад вместе с обручением, легендой и алчными помыслами Уорнера!
Она уйдет в монастырь. Надо только найти влиятельный монастырь, способный устоять перед гневом, который непременно вызовет ее решение у всех заинтересованных сторон. Чем ближе к Риму, тем лучше, размышляла Авалон, прекрасно понимая, что так далеко ей никогда не добраться. Она слыхала о некоей обители в Люксембурге, которая идеально подходила для ее цели; сгодилась бы и Франция. Но, боже милостивый, теперь ей недоступно и это! Куда она сможет добраться за один день?
Лучше бы она никогда не приезжала в Трэли. Лучше бы ушла в монастырь еще несколько месяцев назад. Но в Гаттинге было так уютно, леди Мэрибел была к ней так добра… И, по правде говоря, Авалон никогда по-настоящему не прельщало монастырское житье — просто этот выход казался ей наилучшим.
И все же в глубине сердца она всегда хранила образ Трэли, родного дома, всегда думала о том, как чудесно было бы вернуться туда. С годами Трэли стал видеться ей тихой пристанью, убежищем ото всех невзгод. Слишком уж велик оказался соблазн в последний раз увидеть родной дом, прежде чем навсегда заточить себя в стенах монастыря.
У Авалон вдруг подкосились ноги, и она чуть ли не упала на кровать. Ей просто не верилось, что все ее мечты о Трэли оказались разбиты всего лишь по прихоти алчного толстяка.
Годами она плыла по течению, влекомая неодолимым потоком своей судьбы, годами мечтала вырваться на свободу и обрести власть над теми силами, которые так бесцеремонно обращались с ее жизнью.
Годами грела ее сердце ложная, как оказалось, надежда — вернуться в Трэли. И вот теперь ей предстоит расплата за все эти бесплодные мечты!
В дверь комнаты поскреблись — так тихонько, что Авалон почти не расслышала. Звук повторился — тихий, но настойчивый, словно скреблась мышка.
Авалон глубоко, судорожно вздохнула и, шагнув к двери, распахнула ее настежь.
На пороге стояла закутанная в плащ Эльфрида.
Авалон отступила на шаг, и девушка метнулась в комнату и присела в торопливом реверансе.
— Миледи, я подумала, что нужно дать вам знать.
Я о той леди, о которой вы спрашивали.
Авалон не сразу поняла, о чем она, — казалось, что разговор о Луделле состоялся не пару часов назад, а целую вечность.
Даже сейчас, когда злость на Уорнера и Маркуса переполняла сердце Авалон, одно упоминание о Лу-Делле вызвало в ней странное ощущение. Как будто ей было жизненно необходимо узнать, что за этим кроется.
«Найди ее», — прошептала химера, вдруг открыв свой чудовищный глаз.
Авалон вздрогнула. Нет, она не станет искать Луделлу! Боже милостивый, да какое ей сейчас дело до тайн прошлого?
«Найди ее», — настойчиво повторила химера.
«Нет, нет, — упорно возразила ей Авалон, — у меня нет на это времени!»
«Найди ее!»
До завтрашнего дня остались считаные часы!
«Найди ее!» — разбушевалась химера.
И Авалон с отчаянием и гневом покорилась, хорошо зная, что не сможет избавиться от этого неотвязного голоса. Он будет звучать все громче и громче, пока не поглотит все ее внимание — и тогда она неизбежно попадется завтра в сети, расставленные Брай-сом.
Это же бессмысленно! Но химера никогда не утруждала себя заботами о здравом смысле. Авалон это просто бесило.
«Найди ее».
— Где она? — спросила вслух Авалон, ненавидя саму себя.
Эльфрида огорченно всплеснула руками.
— Миледи, она мертва.
Авалон пожалела, что не может рассмеяться в лицо химере. «Вот тебе! Леди Луделла мертва». Авалон бесстыдно обрадовалась этой новости — но тут же ее охватила печаль.
Бедная Луделла умерла. Она и двенадцать лет назад была уже немолода, так что не было причины думать, будто…
Эльфрида, которая не сводила глаз с Авалон, прервала поток ее мыслей:
— Но вы, миледи, если пожелаете, можете поговорить с мистрис Херндон.
