взглянул на девочку, но ничего не сказал.
Мы вышли во двор дома.
— Ну, где? Кого убили, лейтенант?
— Не убили, а убивают прямо сейчас, — ответил Павел, — вот её.
Он кивнул на Таню.
— В смысле? — опешил старший лейтенант.
И тут в разговор вступила Валентина Михайловна.
— В том смысле, что девочка боится идти домой. Её мать пьёт, не даёт ребёнку нормально учиться. А вы, вместо того, чтобы пресечь это безобразие, сами в нём участвуете!
Старший лейтенант уставился на Валентину Михайловну.
— Вы кто?
— Учитель русского языка и литературы! — гордо ответила Валентина Михайловна.
— А я директор школы! — представился Алексей Дмитриевич.
Он не стал уточнять, что его школа находится в Черёмуховке.
Старший лейтенант оторопело обводил нас взглядом.
— Не понял. Слышишь, лейтенант — ты что за цирк тут устроил? Ты откуда вообще? Что-то я раньше тебя не видел.
— Никакого цирка, — твёрдо ответил Павел. — Лейтенант Вольнов, Волховский РОВД. Здесь нахожусь по личному делу. Ко мне за помощью обратилась девочка, которая боится идти домой, потому что там её мать пьёт с сожителем. Я узнал, где она учится, и вместе с учителями пошёл по домашнему адресу, чтобы провести беседу с матерью.
Павел вытащил из кармана удостоверение и показал его старшему лейтенанту.
— А тут вы, — с укором сказал он.
— Ну, ты это, — угрюмо ответил старший лейтенант, — Полегче, не загоняйся. Это ж не твоя земля.
— А какая разница? — спросил его Павел. — Порядок-то один.
На втором этаже распахнулось окно. Из него высунула встрёпанная женщина неопределённого возраста с опухшим лицом. Её обесцвеченные химией волосы стояли дыбом, груди чуть ли не вываливались из-под небрежно запахнутого халата.
— Коля! Что там? — закричала она, и вдруг увидела Таню.
— Танька! Ах ты, б...! Ты где шлялась? Живо домой!
В других окнах тоже замелькали любопытные лица. Таня покраснела от стыда.
— Закрой окно! — заорал на женщину старший лейтенант.
Женщина испуганно отпрянула и захлопнула створки.
— Может, в квартире поговорим? — недовольно пробурчал старший лейтенант.
— Хорошо, — согласился Павел.
— И без этих.
Старший лейтенант мотнул головой в нашу сторону.
— Это представители школы и общественности. Без них не получится.
— Я должна проверить условия, в которых живёт девочка! — снова вмешалась Валентина Михайловна. — Думаю, в районном отделе народного образования очень заинтересуются этой историей. И вашим в ней участием тоже.
Она с угрозой посмотрела на милиционера.
— Подождите! — остановил учительницу Павел. — Возможно, товарищ старший лейтенант тоже пришёл проверить условия, в которых живёт девочка. И давайте, действительно, пройдём в квартиру.
Мы снова поднялись по лестнице. Дверь в квартиру была заперта. Старший лейтенант с досадой треснул кулаком по хлипкой филёнке.
— Галя! Открой!
Оглянулся на нас и поправился:
— Гражданка Скворцова, откройте, пожалуйста!
Это была даже не бедность — разруха.
Лопнувшие обои на стенах, куча немытой посуды в эмалированной раковине, стол с порезанной клеёнкой — весь в крошках и остатках засохшей еды.
Перемотанный тряпкой кран на кухне подтекал. В туалете печально журчал бачком надколотый унитаз.
Павел остался на кухне договариваться со старшим лейтенантом. Мы прошли в комнату.
— А где Таня делает уроки? — спросил Алексей Дмитриевич, с удивлением оглядывая обстановку.
Колченогий сервант, в котором стояла разномастная посуда. Разложенный диван с неубранным постельным бельём. Древняя ширма, за которой виднелась односпальная кровать. Журнальный столик с кругами от бутылок на полированной поверхности.
И всё.
— В школе она их делает, — недовольно сказала мать Тани. — Здесь негде. Сами видите, как живём — теснота! Не повернуться!
Она стояла, уперев руки в бока, словно этой позой пыталась придать себе уверенности. Даже на расстоянии трёх шагов я ощущал запах спирта и немытого тела.
Странно, что нет запаха перегара. Хотя, она ведь недавно пришла с работы.
— Где вы работаете? — спросил я.
— Приёмщицей в «Стеклотаре». А что?
Женщина с вызовом уставилась на меня.
— Разрешите?
В комнату вошёл Павел. Быстро огляделся.
— Мы с товарищем участковым договорились полюбовно. Девочка сегодня же переедет к бабушке. А старший лейтенант проследит, чтобы мать не мешала ей учиться.
Павел сделал паузу и добавил:
— Ну, а мы скромно промолчим о том, что увидели.
— Значит, отбираете дочку? — вскипела женщина. — Родную дочь у матери? И ты с ними, Коля?!
— Остынь, Галя! — рявкнул на неё участковый. — Я с тобой ещё поговорю.
— Поговорит он! Нашёлся говорильщик!
Галя вдруг рухнула на диван лицом вниз и разразилась рыданиями.
Таня молча смотрела на мать.
— Собирай вещи, — сказал я девочке. — И постарайся ничего не забыть. Всё перевезём на машине.
Стараясь двигаться бесшумно, девочка принялась собираться.
— Николай Иванович! — сказал Павел мгинскому участковому. — Я очень прошу вас проследить, чтобы с девочкой всё было в порядке. Да и сам буду проверять. В ваши дела я лезть не хочу, меня волнует только судьба девочки.
— Ну, договорились же, лейтенант! — недовольно буркнул участковый. — Что я, не понимаю, что ли? Всё будет нормально.
— Ты ещё выпей с ними! — мгновенно прекратив рыдать, язвительно сказала Галя.
— Помолчи! — бросил ей участковый. — Тоже мозги-то надо иметь! Куда ты катишься?
Таня дёрнула меня за рукав.
— Я готова, — тихонько сказала она.
В правой руке у девочки была большая сумка, а левой она прижимала к груди плюшевого пса с длинными ушами и удивлённым выражением на морде.
— Идём!
Я взял у Тани сумку, и мы вышли на лестницу.
— Беги, доченька! Беги от родной матери! — кричала вслед Галя. — только потом обратно не просись — не пущу! Поняла, шалава?!
— Вообще, она хорошая, — тихо прошептала девочка.
По её лицу, словно сами собой, текли слёзы.
— Я знаю, — сказал я. — Просто сейчас ты ничем не сможешь ей помочь. Но, может быть, со временем что-то изменится. А тебе нужно учиться.
— Всё равно только год ещё, — ответила Таня. — А потом придётся искать другую школу. И на что-то жить. У бабушки пенсия маленькая.
Говоря это, Таня спускалась вслед за мной по ступенькам.
Я остановился и повернулся к ней.
— Мы всё решим, обещаю. Все вместе. И ты тоже будешь в этом участвовать.
Таня
